Нет, Ирина не хотела понимать, что опасность, угрожающая в первую очередь ему, непосредственно относится и к ней. Ведь сопрут — что прикажешь делать? Поэтому с завтрашнего дня и до особого распоряжения отменить все свиданки и прочие дела вне дома. Здесь никому, ни единой душе, дверь не открывать. Быть всегда, круглосуточно, рядом с телефоном, то есть в пределах досягаемости.

— Да ты просто с ума сошел! — возмутилась Ирина. — Я что же, из-за каких-то ваших дел должна работу бросить? А может, ты ко мне телохранителя приставишь? Машину тебе жалко — черт с ней, буду на метро ездить!..

Она действительно не желала понимать никаких разумных вещей, хоть ты кол ей на голове теши! В Прибалтику ее, что ли, сослать на время, к теткам ее? Так ведь брыкаться станет. На цепь сажать? А может, Косте удастся объяснить этой самонадеянной дурище, что речь идет вовсе не о детских шалостях. Спасительная мысль!

Турецкий позвонил Косте домой, торопливо поздоровался со своей крестницей Лидкой и попросил шефа.

Тот, недовольно бурча, что даже дома никто не хочет дать ему покоя, взял трубку.

— Рассказывай, чего еще там, только не тяни, хоккей же показывают! Ну?

Саша стал рассказывать, избрав телеграфный стиль передачи информации. Заметил, что Ирка прислушивается и на лице ее откровенное раздражение сменяется тревогой. Выслушав, Костя попросил передать ей трубку. Ирка тут же замахала руками и замотала головой, показывая, что уже и сама все поняла и не надо ее травмировать Костиными поучениями. Но Турецкий уже протягивал ей трубку.

Что ей говорил Костя, он не слышал, но по смиренному выражению лица, а особенно глаз, понял, что на этот раз до нее дошло. И можно быть спокойным. Поэтому он бесцеремонно забрал у нее трубку и сказал разговорчивому Косте, что сеанс терапии закончен, больной готов и можно не продолжать.

— Костя, я хочу завтра съездить к Иннокентию Ильичу. — Он не стал на всякий случай называть по телефону фамилию отставного генерала Горелова. Мало ли что бывает?

— Хорошо, тогда я ему сегодня еще позвоню и предупрежу, что ты подъедешь лично от меня. А ты уж сам как-нибудь разговори старика. И не забывай про Никольского. Может быть, какой-то фактик из известных уже нам найдет концы у старика. Ну, привет. Ой, да что ж он делает-то! Мазила!

Ну все. Костя смотрит хоккей. Потерянный для общества человек...

4

Утром появился Грязнов. Обожженные ресницы, порядком опаленный рыжий чуб и заживающая розовая ссадина на лбу делали бы вид его комичным, если бы все эти приобретения не были результатом события, едва не ставшего последним в его жизни. Но Слава не унывал. Зато мерзавца на чистую воду вывел. Да, похоже, не одного.

Саша тоже рассказал о событиях последних дней, особенно заострил внимание на всем, непосредственно связанном с Никольским.

— Я тебя прошу, Слава, приставь к Ирке кого-нибудь из своих молодцов. Ты же знаешь, она говорит одно, а на самом деле неуправляема и может выкинуть любой самый неожиданный номер.

Слава пообещал, но, в свою очередь, предложил Турецкому, когда тот поедет к Горелову, захватить кого-нибудь для сопровождения. Но Саша отказался.

Выяснив у Меркулова, что тот звонил Иннокентию Ильичу и обо всем договорился, Саша загнал свою машину в служебный гараж на яму, вместе с механиком осмотрел всю ее сверху донизу и ничего внушающего недоверия не обнаружил. Все-таки машина во дворе стояла, и кто ее мог посетить ночью, неизвестно.

Потом он спокойно вырулил на Минское шоссе и неторопливо, разрешая всем, кому сильно хотелось, обгонять его, покатил в Дорохово. Хвоста долго не было. Лишь за Нарскими Прудами засек наконец светло-серый «жигуленок», так же неторопливо следующий за ним, примерно в полукилометре позади. Саша прижался к обочине, вышел и закурил, поглядывая в сторону Москвы. Светло-серый тоже тормознул. Турецкий тронулся и дал по газам. Преследователь легко добавил скорости, приблизился уже метров на двести, но ближе подходить не стал. Ну ясное дело: сели на хвост. А что им от него надо?

Думай, Турецкий... Он резко свернул на развилке направо, к железнодорожному переезду, и не прогадал. Все переезды через Белорусскую дорогу были отродясь погаными, по полчаса, не меньше, ждать приходилось, когда шлагбаум поднимут, — поезда ходят часто. И на этот раз переезд был закрыт, но поезда пока не видно, вероятно, парочка минут имелась в запасе. Саша прислушался: тихо, рельсы не гудят, ожидающие автомобили выстроились покорной чередой. Где-то сзади наверняка уже пристроился светло-серый. И Турецкий отчаянно нарушил все возможные правила.