Шрифт:
– А ты чьих будешь?
– Стряпчий я, местный, городской…
– Терпила, значит, – прогудел местный авторитет. – Ну, иди сюда, родимый, раздевайся. Играть будем.
Вся камера плотоядно заулыбалась. Бледный, как смерть, стряпчий начал стаскивать с себя одежду.
– Давай быстрее. Братва вся в нетерпении, – подстегнул его окриком бородатый зэк.
Вит скрипнул зубами и зажмурился. Он чувствовал еще немного, и он начнет зверствовать.
– Клади быстрее, чего телишься? Я первый. Даю два серебряника!
– Даю три!
Вит все-таки не выдержал и начал подниматься, абсолютно белый от бешенства. Оно было так велико, что в глазах потемнело.
– Эк, новичка-то как скрутило. Азартный попался. Сколько даешь?
За Вита ответил Олет, успокаивающе похлопывая ученика по плечу, заставляя его сесть на место.
– Даю пять. Начинай!
– Крестик!
– Нолик!
– Крестик!
– Нолик!
Слегка ошалевший Вит открыл глаза, и у него отпала челюсть. Стряпчий, в одних трусах, пытался из-за плеча бородатого зэка разглядеть все перипетии битвы, развернувшейся на столе. А на столе лежала клетчатая роба бедолаги, на которой зэки азартно резались в крестики и нолики.
– Я выиграл!!! – завопил Олет. – Вит, у нас уже есть два золотых! Это ж всю нашу семью можно кормить полгода! Предлагаю пять серебряников за клетку! Кто больше?
– Даю десять. Быстро сюда мокрую тряпку. Очистить поле для игры!
Вит посмотрел по сторонам, и увидел в углу камеры груду затертых до дыр клетчатых роб, все понял и с интересом уставился на игровое поле. Из противоположной камеры, где Ксанка закончила наводить порядок, раздался зубовный скрежет.
– Ну, мы еще посмотрим, кто кого. Кстати, девочки, никто не хочет перекинуться со мной в шашки?
Одна из проституток, которую вытащили из постели перед арестом практически неглиже, торопливо скинула с себя арестантскую робу.
– Только ее надолго не хватит, – с сомнением сказала она.
– Не страшно, – мило улыбнулась Ксанка, натягивая на палец колечко, так кстати подкинутое ей Паленым. Она прекрасно знала, что это за артефакт и как он действует. – Потом перекинемся в картишки. Охранники здесь такие лохи, что даже обыскивать толком не умеют.
Ксанка сжала руку с надетым не нее кольцом в кулак, разжала ее и продемонстрировала девицам новенькую, с иголочки, колоду карт. Игра началась.
17
Утром следующего дня, под бодрые звуки побудочного рожка, Ксанка и Олет проснулись сказочно богатыми. Олет обчистил и раздел до нитки всех сокамерников (кроме Вита, разумеется). В кармане весело позвякивала горстка медных, серебряных и золотых монет, в углу лежала груда выигранной одежды. Он играл только на наличные. В долг не верил никому. Судя по всему, Олет был человек бывалый, палку не перегибал, а потому милостиво позволил проигравшимся сокамерникам оставить на себе трусы и воспользоваться драными, грязными робами, служившими когда-то игровым полем. Вит тоже был доволен. Штаны, сюртук, манишка с бабочкой и лакированные туфли одного из жиголо, имевшего несчастье оказаться с ним в камере, были сшиты словно на него, и, главное, одежка была не с покойника!
Только теперь он понял, как ему плказалось, суть комедии, разыгранной Олетом накануне.
Доход Ксанки был несоизмеримо ниже, но зато гораздо качественнее. При себе у проституток было в общей сумме только пара золотых и два серебряника. Раздевать их догола Ксанка не стала, дабы не вводить во искушение мужскую половину тюрьмы, а просто милостиво разрешила играть в долг. Через пару часов ей стали должны все проститутки. Причем такие суммы, что, даже торгуя своим телом до пенсии, шансов расплатиться у них не было. Ксанка по доброте душевной долг им простила, в обмен на беспрекословное повиновение на тот период, пока она сидит с ними в тюрьме. Первое распоряжение она отдала им шепотом еще накануне вечером, и поутру началось представление.
После легкого завтрака, состоявшего из стандартной баланды, они дружно взялись за животы и начали кататься по камере, истерично вопя, что их отравили, и кто-то за это ответит! Их услугами пользовались многие члены магистрата, и они обязательно найдут виновных и отомстят за их смерть! При этом они называли такие имена, что побелевшая от страха стража помчалась за начальством.
Лишь один человек в этой камере остался на ногах. Ксанка была само сострадание. Ее нежное личико излучало ангельский свет. Девушка хлопотала над ночными бабочками как сестра милосердия.
Заключенные соседней камеры смотрели на нее с ужасом.
– Ну и хозяйка у вас, – прошептал потрясенный бородач, почесывая сквозь прорехи грязной робы волосатую грудь. – Зверь, а не баба. За что это она их?
– Видать, долги платить отказались, – скорбно понурил голову Олет.
– Да, в ее бордель без денег лучше не ходить, – подтвердил Вит. – До утра не доживешь.
По коридору загрохотали сапоги. Стража во главе с лекарем и заместителем начальника городской тюрьмы Савиньоном спешили к месту происшествия.