Одолев столько расстояния, насколько хватало воздуха, юноша выглянул наружу, повернул, нырнул, проплыл под водой сколько смог, плавно подвсплыл, подражая медлительным разлапистым тушам, снова нырнул, вскоре опять ухватил толику воздуха и опять нырнул. Миновав скучающего далеко на берегу нуара, повернул к берегу, выбрался на отмель за кустарником, спугнув оттуда крупную серую ворону, и залег, приглядываясь к происходящему возле гнездовья.

Там шла обычная хозяйственная жизнь: кто-то из мужчин тащил за овраг дурно пахнущую корзину, ему навстречу несли охапки с хворостом трое седых бородатых рабов. Вот скотники погнали к восточным холмам недовольно мычащих оленей – на выпас. Три женщины понесли к отмели свернутую в длинный валик покрывашку. Судя по размеру – из детской норы. Для постели великовата. Большая стайка детишек лет до десяти появилась на дальней тропе с большими корзинами, полными мягкого мха.

Многие смертные занимались работами полностью обнаженными. В густо населенном гнездовье людей было куда больше, нежели одежды. Молодые же ребята шастали голыми почти все – им излишков шкур почти не доставалось.

Увидев двух парней примерно своего возраста, старательно волокущих большущую бадью к заводи перед домом, Сахун скользнул вперед, спокойно прошел вдоль берега, не привлекая внимания излишней спешкой, нагнал рабов со стороны гнездовья и взялся за край толстой деревянной емкости:

– Давайте помогу!

– От Лахтаса прячешься? – понимающе подмигнул один из парней, второй же просто кивнул:

– Помогай, коли не лень...

Попытка слуги примазаться к легким работам, чтобы отлынить от тяжелых, была уловкой не новой, а потому особого удивления не вызвала. К тому же, втроем оно и правда легче.

Дотянув бадью до глубокой воды, слуги вместе опрокинули ее набок, хорошенько сполоснули и протерли изнутри, вычищая какие-то травяные лохмотья и темный налет, отволокли немного в сторону, ополоснули еще раз и понесли обратно. Вороны закружили сзади над водой и недовольно раскаркались, не найдя для себя ничего вкусного.

Трое юных голых рабов, занятых полезным трудом, внимания нуара, скучающего у полога, не привлекли. Дружными усилиями смертные затянули бадью в пустое стойло и поставили на место в углу, между шершавыми стволами сосны и ели. Тут беглец предпочел сразу отступить дальше в сумрачный угол, пока его не нагрузили новым поручением, нашарил низкий лаз над самой землей и нырнул туда. Попасться на глаза скотнику он не боялся: днем слуга должен был находиться на работе – или приглядывать за ящером, или раздавать поручения присланным в помощь подросткам.

Норы скотников когда-то были предметом его зависти: собственное жилище, личный мягкий гамак, место для вещей, которые хочется оставить только для себя. Мечта смертного! И хотя жизнь этих слуг была навсегда привязана к животным, подле которых они находились и днем и ночью, это казалось небольшой платой за доступный комфорт.

Однако сейчас, пожив в гнездовье Растущего, который одаривал этакой роскошью практически каждого раба, Сахун только презрительно поморщился: темно, вонюче, низкие потолки, сырость. А про его собственный просторный дом с очагом, припасами и прочными стенами лучше и вовсе не вспоминать!

У нор скотников была замечательная особенность – все они имели два входа. На тот случай, если соваться к разбушевавшимся зверям опасно, или наоборот – когда не хочется их потревожить. Нащупав внутренний лаз, проделанный здесь на высоте груди, Сахун нырнул туда, развел руки и на некоторое время замер, давая глазам время привыкнуть к темноте.

Вскоре во мраке один за другим зажглись светлячки, приученные то ли нуарами, то ли самим повелителем обитать в темных норах. В их мертвенно-голубоватом сиянии юноша полез наверх, благо стены из переплетенных ветвей и пальцами легко цепляться позволяли, и ногу давали куда поставить.

Вскоре нора разошлась, открыв обширные пространства справа и слева, ныне тихие. Тоже знакомые гнезда – в таких, над стойлами, отделенными толстым слоем переплетенных ветвей и корней, отдыхали по ночам молодые смертные. Отчего-то считалось, что над животными теплее. Но Сахун особых отличий от улицы никогда здесь не замечал.

Гнезд для смертных было много, но небольших – они возникали как бы сами собой, в сплетениях ветвей, и зависели только от размеров кроны использованных деревьев и от расстояния, на котором те стояли друг от друга. Гнезда и заселялись точно так же, случайным образом – когда подростки, отлученные от детских нор, искали себе место для ночлега. Смертные укладывались кто где придется – и на работы их отсюда звали точно так же, наугад.

От гнезда к гнезду, забравшись под самую кровлю, Сахун перелез на соседние деревья. Ходов здесь не было – просто сучья торчали достаточно редко, и между ними можно было пробраться. Характерный запах мокрой шерсти подсказал, что теперь он попал в более старую часть дома. Здесь жили старшие смертные – которым нашлось постоянное место среди забойщиков, истопников, варщиков, загонщиков, копателей или людей других сложных профессий. Здесь многие смертные ночевали в гамаках, все имели постоянные места в гнездах, одежду, а нередко – и покрывала. Именно последние и придавали кронам такой ощутимый аромат.