– Что ты говоришь? Так сколько осталось от наших пяти тысяч?

– Я бы сказал, примерно пятьсот человек пехоты, милорд, и сотня – кавалерии, рассеянной по полю.

– Прикажи, герольд, приготовить машину орнитоптера.

– Да, милорд! Пилот готов!

– Как там Хоукмун и его банда в серебряных шлемах?

– Они преследуют остатки наших войск.

– Меня каким-то образом обманули!

– Есть много убитых. А теперь воины-варвары уничтожают пехоту. Осталась только кавалерия!

– Я не могу в это поверить! О, будь проклята моя слепота! Я чувствую себя, словно во сне!

– Я отведу вас к орнитоптеру, милорд!

– Да-да. В Лондру! Спеши! Я должен обдумать все случившееся и решить, что делать дальше.

Когда орнитоптер набирал высоту, барон Мелиадус почувствовал, что в глазах у него мелькнул серебристый отблеск. Моргнув, он посмотрел вниз. Да, зрение возвращалось к нему. Мелиадус увидел шесть сверкающих шлемов – это о них говорил ему герольд. Он увидел поле, усеянное трупами его солдат, которые, по его расчетам, должны были уничтожить силы Хоукмуна. Барон заметил остатки своей кавалерии и услышал отдаленный смех, принадлежавший его самому ненавистному врагу.

Мелиадус погрозил кулаком:

– Хоукмун! Хоукмун!

Блеснуло серебро: человек в блестящем шлеме задрал голову вверх.

– Какими бы фокусами ты ни пользовался, Хоукмун, все равно этой ночью ты погибнешь. Тебя ничто не спасет! Я знаю это! Я знаю!

Он снова посмотрел вниз, отвечая полным ненависти взглядом на смех Хоукмуна. Мелиадус поискал варваров, разгромивших его армию, но нигде их не увидел.

«Это кошмар», – подумал Мелиадус. Он не мог понять: герольд ли был подкуплен Хоукмуном или варвары оказались невидимыми для его глаз?

Мелиадус потер лицо. Наверное, виной всему – его недавняя слепота, от которой он еще не оправился… Варвары исчезли. Барон осмотрел все поле.

Но нет, нигде не оказалось ничего похожего…

– Поторопись, пилот! – приказал он, пытаясь перекричать шум крыльев.

– Мы должны как можно скорее вернуться в Лондру. Мелиадус уже начал понимать, что разгром Хоукмуна будет не таким простым делом, как он предполагал раньше. Но потом он вспомнил о Калане и машине Черного Камня. И улыбнулся.

Сняв зеркальные шлемы, шестеро воинов смотрели вслед отступающему противнику. Их собственная победа до сих пор казалась им чудом, и они не могли думать об этом без благоговения. Убитыми они потеряли всего два десятка человек, и еще столько же получили легкие ранения.

– Да, Легион Рассвета оказалась для них полной неожиданностью, – улыбнулся граф Брасс. – Их настолько поразило его появление, что о достойном сопротивлении не могло быть и речи. Однако боюсь, что к тому времени, когда мы подойдем к стенам Лондры, они подготовятся гораздо лучше.

– Верно, – согласился Хоукмун. – Вне всяких сомнений, Мелиадус в следующий раз выставит намного больше солдат, – он дотронулся до Красного Амулета у себя на шее и взглянул на Иссельду.

– Ты отлично сражался, – произнесла она, откинув белокурые волосы. – Ты бился, как сотня воинов.

– Это потому, что амулет придает мне силу пятидесяти солдат, а твоя любовь – энергию еще стольких же, – отшутился он.

– До нашей помолвки ты мне никогда не льстил, – тихо засмеялась она.

– Наверное, это потому, что я стал тебя любить еще больше, чем прежде.

– Нам лучше разбить лагерь подальше отсюда, – вмешался д'Аверк. – Эти трупы мне не нравятся.

– Я займусь ранеными, – сказал Ноблио.

Он повернул коня туда, где сгруппировались кавалеристы Камарга. Они, спешившись, переговаривались друг с другом.

– Вы действовали отлично, ребята, – крикнул им граф Брасс. – Что скажете, а? Это было похоже на старые добрые времена, когда мы сражались в Европе! А теперь мы бьемся за спасение той же Европы!

Хоукмун хотел что-то сказать, но вдруг издал странный вопль и выронил шлем, прижав руки к голове и выкатив глаза от боли и ужаса. Он закачался в седле и, наверное, упал бы, если бы его не поддержал Оладан.

– Что такое, Дориан? – встревожился Оладан.

– Почему ты кричишь, любовь моя? – испугалась Иссельда, спешиваясь и помогая Оладану держать Хоукмуна.

Побледневшими губами Хоукмун смог только выдавить из себя сквозь стиснутые зубы:

– Эт-тот… Камень… Черный Камень… Он… он снова вгрызается в мой мозг! Его сила вернулась! – Дориан закачался и упал к ним в объятия – бледный, как смерть. Руки его безвольно повисли. Когда шлем сняли, жена и друг увидели, что Черный Камень во лбу у Хоукмуна вновь начал наливаться жизнью. К нему вернулся прежний блеск.