– Часовней?

– Да. Мы должны молиться там, если не ходим в церковь. Существуют специальные законы, предписывающие это.

Корум в изумлении покачал головой.

– Законы? – Он провел рукой по лицу. – Да, этот мир нелегко постигнуть.

– Если Монах задержится, вам придется покинуть усадьбу и поискать другое убежище, – сказала она. – Я уже послала за одним своим добрым знакомым, священником. В следующий раз солдаты найдут здесь весьма набожную Джейн Пенталлион.

– Сударыня, я надеюсь, вам не придется страдать из-за нас, – обеспокоился Корум.

– Не тревожьтесь. Они ничего не смогут доказать. Когда страсти улягутся, про меня опять забудут – на некоторое время.

Той ночью Корум рано лег спать. Его сморила какая-то странная усталость. Принца мучил страх за Джейн Пенталлион. Он полагал, что она напрасно не придает должного значения происшедшему. Наконец он заснул, но около полуночи его разбудили.

У кровати стоял Джари, уже одетый, в шляпе, с котом на плече.

– Пришло время, – сказал он, – уйти во Время.

Корум протер глаза, не вполне понимая, что Джари имеет в виду.

– Болориаг здесь.

Корум выпрыгнул из постели.

– Я оденусь и спущусь вниз.

Когда он сбежал по лестнице, то увидел леди Джейн, кутавшуюся в черный плащ. Ее белоснежные волосы были неприбранны. Она стояла с Джари-а-Конелом и каким-то маленьким морщинистым человечком, опиравшимся на палку. Голова его была чересчур велика для столь тщедушного тельца, это не могло скрыть даже свободное монашеское одеяние. Голос у старика был резкий, ворчливый.

– Я знаю тебя, Тимерас. Ты плут.

– Я не Тимерас в этом воплощении, Болориаг. Я Джари-а-Конел.

– Все равно плут. Я даже не желаю говорить на твоем языке и делаю это исключительно ради прекрасной леди Джейн.

– Вы оба плуты! – засмеялась старая леди. – И отлично знаете, что вам ничего не остается, кроме как поладить друг с другом.

– Я помогаю ему только оттого, что вы просите меня об этом, – возразил старик, – а еще оттого, что в один прекрасный день он тоже сумеет мне помочь.

– Я уже говорил тебе, Болориаг, что у меня много знаний, но мало умения. Я помогу тебе, если это будет в моих силах, но моя память похожа на лоскутное одеяло – это воспоминания о тысячах жизней. Ты бы лучше пожалел меня.

– Ба! – Болориаг повернулся всем своим согбенным тельцем и яркими голубыми глазами уставился на Корума. – Еще один плут?

Корум поклонился.

– Леди Джейн просит отвезти вас туда, где вы не будете причинять ей столько хлопот, – продолжал Болориаг. – И я сделаю это с превеликим удовольствием, ибо сердце у нее настолько доброе, что доставляет ей одни неприятности. Но я делаю это вовсе не ради вас, господа, надеюсь, вы понимаете.

– Мы понимаем.

– Тогда в путь. Ветры времен уже дуют, и они могут измениться, прежде чем мы ляжем на курс. Моя лодка у дверей.

Корум подошел к леди Джейн и нежно поцеловал ей руку.

– Благодарю вас за все, сударыня. За ваше гостеприимство, за ваши дары – и молюсь, чтобы вы познали счастье.

– Возможно, в другой жизни, – ответила леди Джейн. – Спасибо и вам на этом, позвольте мне вас поцеловать… – Она наклонилась и коснулась губами лба Корума. – Прощайте, мой эльфийский принц…

Она отвернулась, скрывая слезы. Корум последовал за Болориагом, ковылявшим к дверям.

На гравийной дорожке стоял небольшой кораблик. Он был рассчитан на одного и явно тесноват для трех пассажиров. У него был высокий изогнутый нос, сделанный из какого-то странного вещества, не дерева и не металла, и сплошь покрытый зазубринами и царапинами, словно корабль потрепало немало штормов. В середине помещалась мачта, хотя паруса не было видно.

– Садитесь сюда, – нетерпеливо приказал Болориаг, показывая на скамью. – А я сяду между вами и буду управлять кораблем.

Корум втиснулся справа от старика, Джари – слева. Шар, сидящий на оси, был единственным средством управления причудливым кораблем. Болориаг поднял руку, прощаясь со стоявшей в дверях леди Джейн, затем зажал шар в ладонях.

Корум и Джари повернулись к двери, но леди Джейн куда-то исчезла. Корум почувствовал, что у него на глаза наворачиваются слезы, и понял, почему леди Джейн не стала дожидаться их отплытия.

На мачте что-то вдруг замерцало: Корум увидел смутное световое пятно, имевшее форму треугольного паруса. Свечение усиливалось, становилось ярче, пока не сделалось точь-в-точь похожим на обычный матерчатый парус, наполненный ветром, хотя никакого ветра не было и в помине.