— Мне некуда идти, — напомнила она ему.

Тогда он посмотрел на Исканду, но та решила остаться с матерью.

Неделю спустя раджпутские войска стали собираться под стенами Дели. Были посланы отряды перекрыть доступ к городу и с севера. Поэтому теперь нечего было и думать о бегстве. Не стало и возможности послать гонцов в Лахор.

«А может быть, и Питер покинул меня», — горько подумал Ричард.

Он стоял на стене над главными воротами, когда трубы возвестили о прибытии Хему.

Индус ехал на слоне, в одиночестве восседая в хаудахе. За ним следовали другие слоны. Животное раджи окружала конная свита в блистающих одеждах.

Впереди него шел мул, верхом на котором был задом наперед посажен совершенно голый Прабханкар. Его ноги были связаны под животом животного, так что он не мог двигаться, а руки — за спиной. Голова его свесилась в изнеможении на грудь, а на плечах краснели кровавые рубцы от кнута.

Если, как сначала казалось несомненным, он предал Агру, то теперь сам был предан Хему.

«Ему следовало бы получше знать коварство Хему», — подумал Ричард жестко.

Процессия остановилась. Впереди выступил глашатай, привлекая к себе внимание ударами в барабан.

— Слушайте меня! — закричал он защитникам города. — Это слова его величества раджи Бикрамджита, правителя Делийского королевства. Откройте ворота и примите своего хозяина!

Ричард сверху посмотрел на него.

— Передай своему хозяину, пусть откроет сам. Если сможет.

Вокруг него захохотали в знак одобрения, и эти слова быстро распространились по всему городу. А глашатай между тем продолжал:

— Мой хозяин хочет предостеречь вас от судьбы, которая ждет тех, кто посмеет противостоять ему.

— Разве Прабханкар не сдал Агру? — спросил Ричард. — И все же я вижу его здесь связанным, похоже, в наказание.

— Он наказан, потому что был врагом его величества раджи Бикрамджита всю жизнь, — заявил глашатай.

— Скажи своему хозяину, что я его враг еще дольше, чем Прабханкар-хаким, — заявил Ричард. — Чтобы наказать меня, ему придется взять приступом эти стены.

Глашатай развернулся и ускакал назад к раджпутским шеренгам.

Ричард повернулся к Махмуду, стоящему рядом.

— Будь готов принять смерть, — сказал он.

Но сначала пришлось принять смерть Прабханкару, казненному на виду у всех защитников.

Его сажали на кол на турецкий манер. Кол был пятнадцати футов длиной, заостренный с одного конца и толстый с другого, так что мог стоять вертикально.

Пешие солдаты быстро выкопали углубление перед главными воротами города. Прабханкара сняли с мула и тонкий конец кола вставили ему в зад. До тех пор пока острие не вошло внутрь, он молчал. Только когда уже не было сил терпеть невыносимую боль, он закричал и затих лишь с наступлением смерти. Кол, прорвав грудную клетку, вышел наружу. Жердь с нанизанным на нее телом поставили вертикально и вкопали в углубление, оставив этот страшный монумент на виду на время всей осады.

Ричард посмотрел на Махмуда. В Дели каждый день сажали на кол преступников, но никогда — людей высокого происхождения. Сейчас ни у кого не осталось сомнения относительно собственной судьбы в случае сдачи города и пленения.

— Мы должны, победить или умереть, отец, — горячо сказал мальчик.

Был проведен первый выстрел из пушки по осаждающим.

Как медленно собирали армию в Лахоре. Байрам-хан, казалось, решил не рисковать, а Акбар с удовольствием поручил все военные приготовления своим советникам.

Нужно было многое обдумать. Ведь Питер вскоре понял, что не только он испытывает недоверие к Байраму. Персидская мать Акбара Хамида Бану-бегам и его бывшая нянька Махам Анага, в чьей компании молодой султан предпочитал проводить время, явно относились к визирю с подозрительностью. Питер чувствовал, что эти женщины могли бы оказаться его союзницами в будущем. Однако их редко можно было встретить, и молодому человеку никак не удавалось сообразить, каким образом сообщить, что он их единомышленник.

В отсутствии женщин Акбар расспрашивал молодого Бланта о внешнем мире, из которого сам он был исключен небрежением своего отца.

Акбар выказывал такую же любознательность, какой обладали Бабур и Хумаюн, но, к удивлению Питера, не умел ни читать, ни писать.

Питер относился к нему с неподдельным интересом, чувствуя его незаурядность. Акбар жил отдельно от отца большую часть своей короткой жизни. Безразличное отношение к нему Хумаюна не шло ни в какое сравнение с тем интересом и любовью, что проявлял Бабур к своему первому законному сыну. Акбар был полностью воспитан женщинами. В вопросах политики и военного дела его наставлял Байрам. Афганец исподволь воспитывал в молодом султане подозрительность и ту ограниченность политического видения, какая свойственна истинному жителю гор. Акбар на первый взгляд полностью признавал превосходство Байрама в суждениях о государственных делах, но иногда высказывал и собственное отношение. Тогда их решения причудливо переплетались. Но было ли это его самоутверждением? Или он просто становился рупором матери и няньки, стоящих за его спиной? Нелегко было разобраться, кто же в действительности собирался править Делийским султанатом.