К концу этого монолога Крафа внешне выглядел и в самом деле испуганным, невероятно обеспокоенным за психическое состояние своего недавнего товарища по плену. А тот и в самом деле сидел, словно пропаренный рак: красный, только что пар с ушей не валил. Впервые в своей жизни Дмитрий Петрович Светозаров был в полушаге от того, чтобы бесповоротно поверить в умение гадать и предвидеть будущее.

И только какие-то крохи сознания, здравого смысла, умения анализировать обстановку и магические способности позволили рассмотреть у подлого Крафы ауру, густые зеленые оттенки которой в данный момент тщательно закрывали неестественные желтые цвета сочувствия, оранжевые – жалости и синие – скорби. Тогда как зеленый оттенок означал еле сдерживаемый восторг, буйное веселье и дикую радость. То есть враг всеми силами старался не расхохотаться. Ну, может, и не расхохотаться, но совершить нечто подобное. Да с другой стороны, представив на мгновение, как он смотрится, Дмитрий и сам чуть не расхохотался.

Но понимание и правильная оценка ситуации стали превалировать в сознании.

– Слышь, пиявка рабовладельческого строя, ты что, подслушивал?

Больше Крафа сдерживаться не смог. Начав заливисто хохотать, он сполз с валуна, завалился на бок и трясся в судорогах нервного смеха минут пять. Глядя на такое состояние голого и довольно грязного человека, становилось страшно рядом с ним находиться. Хотя глупая улыбка от уха до уха все-таки лицо графа украсила. И когда вытирающий слезы Гегемон опять стал карабкаться на валун, к нему вновь последовал тот же вопрос, но в несколько иной интерпретации:

– И как давно ты подслушивал?

– Ох! – только по истечении еще одной минуты смог отвечать Крафа. – Ну ты, внучок, и артист! Ну ты и повеселил дедушку. Спасибо! Поэтому запираться не стану, отвечу честно: ни минуты не спал. И каждое слово ваше слышал. А чтобы меня не засекли, поставил глухой ментальный щит и дал вокруг себя фон глубокого сна. Но… – Опять на него накатил приступ смеха. – Как ты забавно смотрелся во время моего гадания, как смотрелся!.. Все! Кидаю все миры напрочь, иду в оракулы. Оно того стоит. Вот где жизнь счастливая: на дураков, которые с квадратными глазами и с отвисшей челюстью, любоваться. Ха-ха-ха!..

Светозаров не знал, что ему делать: то ли обидеться, то ли рассвирепеть, то ли наброситься на врага с кулаками или обидными словами, то ли просто рассмеяться. Последнее, как он знал из собственного личного опыта, самое предпочтительное. Если и сам над собой посмеешься, то никто тебе в упрек не поставит косность, тупость и снобизм. Да и ситуация получилась в самом деле комичная. А тот, кто ее создал своим розыгрышем, ничего скрывать, подличать или перекручивать не стал. Сразу во всем признался и не пытался воспользоваться своими знаниями в темных целях. А ведь мог бы! Да что там мог: учитывая мрачную репутацию угнетателя миров, просто обязан был использовать подслушанную информацию в собственных интересах!

И опять такое утверждение повлекло за собой странную мысль.

«Вдруг он уже использовал? – пришлось себя же самому и осаживать. – Что-то я совсем в параноика превратился. То ли отсутствие одежды сказывается, то ли спиртного не хватает?.. Грибов, что ли, покурить? Или лишайника щепотку нюхнуть?»

И чтобы хоть малость избавиться от такой тошнотворной подозрительности и неприятных переживаний, стал рассуждать:

– Эх, дедуля, уже песок с тебя сыпется, а все шутишь, как юнец. Но мне вот интересно, чего это ты признался в плохом поступке? Ведь подслушивать ой как нехорошо!

– Чего признался? – Трибун со вздохом стал серьезнеть на глазах. – А ты попробуй угадай с трех попыток.

– Честным хочешь прикинуться?

– Нет смысла прикидываться. По умолчанию могу позволить себе не лгать, что и делаю последние полторы тысячи лет.

– Хочешь меня обмануть?

– Скорее, наоборот.

– Задумал очередную подлость?

– М-да! Попытки кончились, кандидат тест на сообразительность не прошел, – скорбно констатировал Крафа и начал объяснять: – Не стал ничего от тебя скрывать хотя бы по той причине, что мы с тобой сейчас союзники и сидим в одной лодке. Мало того, как только что выяснилось, плывем мы не по реке, берегов которой не видим в ночи, а по несущемуся в пропасть безбрежному океану. Это если попытаться найти аналогии нашей действительности. Потому что подслушанный мною разговор иного нормального человека не на смех бы и шутки пробил, а заставил бы от страха непроизвольно опустошить кишечник.

– О как! А может, ты, дедуля, и облегчиться успел? – Только граф одно слово заменил довольно-таки вульгарным.

На что союзник только печально покачал головой:

– Никакого уважения к трибуну. Ну да ладно, я то уже всего навидался и во всем стараюсь отыскать нечто веселое и оптимистическое, а сейчас вот на твою реакцию посмотрю, когда ты самое страшное узнаешь. Только если приспичит тебе «облегчаться», забеги хоть за угол, что ли.

– Ладно, эстет! Чем ты там пугать собрался? Приступай! А то нам еще с этим «Советником» на горбу невесть куда корячиться.

Светозаров хотел бы и сам посмеяться, но вот растущее напряжение в ауре врага его и настораживало, и озадачивало. Кажется, тот и в самом деле ощущал некую страшную, скорее всего, смертельную угрозу от происходящих событий и затерявшегося в окружающем пространстве зла. А уж если Гегемон со своим опытом и знаниями так насторожился, то и Дмитрию следовало основательно задуматься и приготовиться к худшему.

– Так вот… – начал тиран узурпированных миров. Но по паузе и прикрытым векам стало ясно, что именно сейчас он больше всего сомневается в правильности своего решения поделиться знаниями. – За тобой поспешили друзья, это, с одной стороны, неплохо. Скорее всего, среди них твои самые близкие, родные, а то и любимая. Иначе ты бы так не ругался. Да и в самом деле, лучше бы им было сюда не соваться, на твоем месте я бы им запретил это категорически.