– Не пройтись ли немного? – предлагает Детка, чтобы разрядить обстановку. К тому же краешком глаза она заметила нескольких типов в синей форме, с дубинками, в высоких ботинках и с револьверами у пояса – словом, тех неисправимых полицейских, которые попросят удостоверение личности даже у собственных матерей, если таковые перед ними предстанут. Тот, у кого нет с собой документов, должен платить по умеренной таксе – пачкой «Мальборо», – если, конечно, хочет остаться безнаказанным и спокойно уснуть у себя дома в постели, а не в камере первого отделения, где, говорят, тебя убаюкивают пинками, да и будят тем же манером. Наша троица, уже попавшая в поле зрения полицейских, старается подобру-поздорову сделать ноги. Один из полицейских, глядя, как странная семейка удаляется спокойным неторопливым шагом, точно в съемке «рапидом», что-то заподозрил и спешит на перехват, готовый к задержанию. Однако наши преследователи-охранники держат ухо востро – мощный удар, и полицейский уже валяется на розовом мраморном полу. Уан думает про себя, что наконец-то они на что-то сгодились – уберегли от возможных неприятностей и, уж как минимум, избавили от волокиты с проверкой документов, которые выглядят настолько настоящими, что вызывают законное сомнение в своей подлинности.

Снаружи нестерпимо палит солнце. Даже очки «Рэй Бен» на носу Уана не могут помешать ему впивать ослепительный грохот дня во всем его блеске и белизне – так лезвие ножа сверкает в лужице пролитого молока. Он хочет открыть дверцу машины и обжигает пальцы о раскаленную ручку. В салоне – как в скороварке, где готовится цветная фасоль, – так можно заживо свариться. Кожа сидений до того припекает, что, когда Мария Регла пытается устроиться поудобнее, яичники ее не выдерживают и бедная девочка в один момент вполне оправдывает свое второе имя. [29] На всем острове ни в одной аптеке не найдешь интимных принадлежностей, десять прокладок в год выдается по карточке, и никто не знает, когда именно их будут выдавать; при этом право на их получение, разумеется, имеют исключительно особы женского пола соответствующего возраста. Единственный выход – отправиться в дипломатический магазин, там они должны быть, хотя и очень дорого: упаковка из десяти штук стоит девять долларов пятьдесят центов. Мария Регла вне себя от перспективы ехать в «дипломатник», потому что никак не может привыкнуть к мелким пакостям, которые так любят устраивать коммунисты. Мать тоже вне себя: давление у нее подскакивает – ей бы сейчас таблетку под язык, но и таблеток нет. Она-то уж точно ни за что бы не поехала в «диплодок». Ей до смерти стыдно, что Уан вынужден тратиться на интимные женские принадлежности и таблетки. Тем не менее деваться некуда, к тому же она должна ему доллар, который, хоть тресни, не может вспомнить, куда запрятала. Глаза у Куки наливаются кровью и, кажется, сейчас выскочат из орбит, в уголках рта кипит пена. Ничего не остается, как поскорее везти ее в больницу. В «Калисто Гарсия» чудодейственных таблеток нет. Врачи очень вежливы и оказывают первую помощь. Оказав ее и узнав, что Уан полуиностранец, из той страны, которая мгновенно располагает к себе и будит любопытство каждого кубинца – из Закордонии, они дают направление в «Камило Сьенфуэгос» – больницу в Фулас, где делают операции на сетчатке глаза. Не одно око успело пытечь из орбиты за краткое мгновение между тем, как вырубают гнет и успевают включить дежурное освещение.

В «Камило Сьенфуэгос» удается убить двух зайцев разом: купить спасительную пилюлю и прокладки в нагрузку. За время ожидания кровь Детки Реглиты просочилась сквозь дырявые джинсы на кожаное сиденье «мерседеса». Исступленный и уже наполовину раскаявшийся, что вернулся на прекрасную Кубышку, Уан трет сидение спиртом; небольшое пятно все же остается, но сгустков нет. Регле необходимо поменять одежду. К тому же Уан в любом случае решил поехать в дипломатник, чтобы приобрести соответствующее платье и выходные туфли, гак как Кука Мартинес вместе с дочерью будут сопровождать его этим вечером во дворец Революции, где проводится торжественный прием, посвященный церемонии вручения билета члена кубинской коммунистической партии Нитисе Вильяинтерпол великосветской даме, воцарившейся на свинячей кубинской кухне. Уан знает, что ему не избежать поездки во дворец: только что незримая рука опустила в карман его пиджака пригласительный билет. Приоткрыв карман и искоса взглянув на приглашение, он прочел текст, набранный рельефными золотыми буквами на белом картоне.

Они садятся в машину, Мария Регла подстилает под себя картонку из-под яиц, чтобы снова не изгваздать сиденье. На полной скорости, изнемогшие от жары, они несутся в «Мэзон», что на углу четырнадцатой и седьмой улиц в Мирамаре. Переступить порог этого заведения – все равно что получить пропуск в рай. Накрахмаленный с ног до головы господин открывает и закрывает входную дверь. Униженно улыбнувшись Уану, он сморщивает губы в подобии улыбки, адресованной Куке Мартинес и Марии Регле, которая вошла со шлейфом мух вокруг бедер, потом вновь переводит взгляд на Уана и спрашивает, есть ли у девочки удостоверение. Уан с готовностью отвечает, что в этом нет никакой необходимости, ничего показывать не надо – это его дочь. Величественный мажордом не совсем уверенно соглашается, думая про себя, что дети у этих иностранцев настоящие свиньи, одно слово – хиппи, и что, будь его воля, отправил бы он их всех рубить тростник. А может, это не дочка, а любовница? Пропустив посетителей, он продолжает пребывать в раздумьях о мероприятиях, которые необходимо провести, чтобы страна вышла наконец из состояния недоразвитости.

Мария Регла жадным взглядом окидывает роскошные платья – экстравагантные до глупости – из разного рода тюля и прочих невообразимых тканей, полку с кожаными портфелями, украшенными позолоченными и посеребренными уголками и плакетками, вечерние туфли и, наконец, не выдержав, бежит к одному из отделов, перед тем бросив на отца предсмертный умоляющий взгляд. Он ободряюще подмигивает ей и предлагает не спеша выбрать все, что ей необходимо. Кука Мартинес, оцепенев от робости, скукоживается, как перезрелая вишня. Укрывшись за спиной Уана, она ужимками и жестами просит дочку быть скромнее и выбрать только то, что действительно необходимо, чтобы сменить запачканные кровью и обсиженные мухами брюки. Уан легонько подталкивает Карукиту вперед. Подведя ее прямо к вешалке, он показывает ей платье из черной «тюленьей кожи», расшитое синими лентами, и просит, чтобы Кука примерила его. Кука думает, что даже в бреду не надела бы такое безобразие. Свои мысли она выражает следующим образом:

– Даже если мне заплатят за примерку, все равно не надену это позорище.

– Да, вижу вкусы твои изменились. В «Монмартре», помнится, на тебе было нечто подобное.

Кука силится вспомнить тот давний вечер. И правда. Симпатичное было платьице, только немножко широковато в груди и на бедрах, потому что принадлежало оно кому-то из ее подруг, Мечу или Пучу. Воспоминание трогает ее, и она соглашается, но мерить все равно не хочет – до вечера, пусть это будет сюрприз. Ее возлюбленный мучитель ржет, как конь. Она тоже смеется, обнажая лиловые десны, все в паутине мелких сосудов, – смеется так, что становятся видны миндалины. Внезапно Уан вспоминает о чем-то, хлопает себя по лбу левой рукой, а правой шарит в кармане брюк. Тут же, не без гордости он достает вставную челюсть, которая сегодня залетела к ним во время урагана и он ловко поймал ее на лету.

– Кукита, детка, это для тебя. Надевай. Как видишь, я не только сам вернулся, но и вернул тебе зубы.

– С ума сошел. Даже если мне сейчас подадут голубиный бифштекс, я все равно не воспользуюсь этой челюстью. Черт знает, от какого мертвеца эти зубы.

– Какие мертвецы, Карука? Просто кто-то спал с открытым окном, а челюсть спокойно стояла рядом на столике в стакане с водой.

– Тем хуже, теперь меня будет мучить совесть за то, что по моей вине кто-то остался без зубов.

– Скажи лучше – по вине урагана. Надевай, надевай, а если кто-то потребует обратно – вернешь, и все дела.

Старуха с сомнением разглядывает челюсть и находит, что сделана она хорошо и выглядит прилично. Уан прав, она возьмет ее как бы взаймы, а, если кто-нибудь станет справляться насчет потерянной челюсти, вернет не раздумывая. Она подходит к зеркалу, примеряет челюсть, улыбается новой улыбкой – совсем другой человек! Двадцать лет, тысячи бед – как с плеч долой. У другого зеркала, словно Алиса в стране чудес, окруженная роем мух, Мария Регла примеряет одно платье за другим. В конце концов Уан накупает духов, немыслимых сережек, самого разного рода сумочек, пару лаковых туфель для Кукиты и тринадцать различных моделей обувки для дочки, домашнее и выходное платье для старухи и еще пятнадцать – сшитых на особый заказ, с мини-юбками, макси-юбками и всякими прочими причиндалами – для Детки. Кука Мартинес чувствует, что сейчас сгорит со стыда. Такая простушка была Реглита девочкой, а теперь вот подросла, стала смазливой и кокетливой. Уан собирается расплачиваться золотой кредитной карточкой – понятное дело, женщины кусают губы, ожидая, что сейчас непременно произойдет скандал.