Нельзя было не улыбнуться, когда он, грузный, пыхтящий, изображал, как представитель фирмы нервно приплясывает возле испытателъного стенда.. Стакан с боржомом, стоявший на письменном столе, от тряски расплескивался.

Но как ни старался Ермаков растормошить “подкидыша”, вызвать его на откровенную, дружескую беседу, ничего не получилось.

Между ними все эти часы словно стояла измученная девочка в мятом пальто, попахивающем хлоркой, с посинелым от крика ребенком на руках, и Игорь почти физически ощущал ее присутствие. Оказывается, если б не случай, ее вытолкали бы из ермаковского треста взашей на улицу….

3.

_… Не знаю, не знаю такого!
– ярился комендант, оттирая своей впалой грудью Нюру к выходу.

Где- то за мостом взрывали мерзлую землю. Оконные стекла позванивали. И вдруг грохнуло совсем рядом:

– Уйди, верченый!

Обломком скалы обрушилась на них дворничиха Ульяна с железным скребком-в руках. Гренадерского роста, белый, нагольный полушубок подпоясан арматурной проволокой, - видно, никакой ремешок не мог стянуть ее расплывшейся, в полтора обхвата, фигуры.

Нюра испугалась. Вот-вот эта шумная тетка опрокинет их с Шураней на землю, затопчет Шураню своими кирзовыми, в дегте, сапогами,

Комендант метнулся в сторону, с Ульяной, он знал, шутки плохи. С той поры, как она появилась в общежитии строителей, отпала надобность в милицейских патрулях. Даже схватившегося за нож уголовника, который поступил на стройку ради прописки, тетка Ульяна обезоружила, взмахнув ломом точно пикой. Грубоватый альт тетки Ульяны не сразу дошел до сознания Нюры:

– Где ошиблась, милая?

Этот вопрос в общежитии строителей никогда не задавали из праздного любопытства. И он вовсе не звучал оскорбительно. Здесь знали, что такое безотцовщина. Не об одном носившемся по коридорам ребенке женщины, случалось, говаривали между собой:

– Старшенький?.. Это я ошиблась, когда строили Вокзальную.. А твой?

– На Новоокружной.

И хотя многие женщины стали матерями с радостью, порой и не рассчитывая на замужество или даже отвергая своих женихов, оказавшихся “несамостоятельными”, все равно они отвечали, как было принято в неписаном нравственном кодексе общежития.Но Нюра от такого вопроса вскипела, как от пощечины.

– Нигде я не ошиблась!

– А где отец?
– тетка Ульяна кивнула на мальчика.
– В деревне покуда?

– Тут он! На стройке!

Тетка Ульяна оперлась на скребок, как сторож на ружье.
– И не стретил тебя?! Как его имя-звание?

Нюра потупилась. Она еще в поезде решила - не жаловаться. Никому! В любви указа нет. Только Шуру ославишь.

Тетка Ульяна не дождалась ответа, вздохнула сочувственно.

– А твоя фамилия как?.. Ка-ак! Староверова? Да ты никак с Александром-то Староверовым в законе?- Голос ее отяжелел, точно сломленный усталостью: Староверов слыл будущим зятьком Чумакова, начальника конторы…

– Что с ним? Живой он?

Ульяна ответила рассеянно:

– Да живой он, живой, что ему, шалому, сделается.!
– Подхватив Нюрин чемодан, она повела ее по сырым каменным ступеням к себе в подвал.

Она жила подле котельной, в комнате, перегороженной занавеской из кумача. На долю Ульяны приходились треть окна и половина эмалированного, тарелкой, абажура над занавесью. Потолок по ту сторону занавески: был в угольной копоти, над Ульяниным углом - побелен. Нюра заметила это, и тетка Ульяна растолковала угрюмо, что сосед у нее Силантий, он у Александра старшой, бригадир, значит. .

Шураню уложили в качку, которую притащила откуда-то Ульяна. Качка выглядела заслуженной, похоже, ее передавали как эстафету.

– Ты с Александром, значит, в законе?
– вернулась к своему Ульяна, ставя на стол все, что у нее было: салаку, кружок колбасы, оставленный на утро.

Нюра отрицательно качнула головой, однако по лицу ее видно было, что этому она вовсе не придает значения. Подумаешь!

Тетка Ульяна присела к столу, разглядывая вспотевшую от чая Нюру.

Нюра нацепляла салаку на вилку медлительными застенчивыми движениями, Вторую руку, с хлебом, она не решалась класть на накрахмаленную белую скатерть, держала на весу, под подбородком. Кожица на кончиках пальцев, видать, от ежедневных постирушек была дряблая, сморщенная. Пальцы худющие, просвечивают. Как у конторской.

” Не обратать ей Александра. Нет…”

Но Нюра отвечала на вопросы смаху. Будто не слова - кирпичи укладывала:

– Поступить на работу - делов-то! Замуж выйти? Не дождется!

” А может, обратает…”

Потом тетка Ульяна и Нюра стояли на пощадке трамвайного прицепа, рассеянно глядя на желтоватые, с грязными подтеками окна. Ульяна в пуховой шали, которой она украшала себя лишь в церковные праздники. Нюра в резиновых ботах Ульяны и в зеленой шляпке с пластмассовым слоником, которую Ульяна одолжила у соседей за занавеской. Шляпку на Нюру надели едва ли не силой, содрав с ее головы старенькие, мятые платки.