— А теперь нам, старикам, пора и за картишки,— сказала фрекен Сайер.— Не разложите ли столики, фрекен?

Фрекен Хольм, ни. слова не ответив, принялась раскладывать столы.

— Не пойму я, на что тете Вик эта неприятная бледная личность,— сказала фру Лунд, когда фрекен Хольм прошла мимо.

— Ну как же, дорогая,— ответила фрекен Эмилия,— ведь всякому приятно, когда у такой особы — и есть уязвимое место. Ты же знаешь, у нее этот ребенок в Люнгбю.

— Ах, бедняжка,— сказала фру Лунд.— Подумать только — иметь детей еще и вне брака...

— Внебрачная рождаемость, между прочим, убывает,— сказал подошедший к ним господин Вилли.

Фру Лунд рассмеялась:

— Не из-за твоей ли добродетели, Вилли?

— Во всяком случае, если я и сочетаюсь браком, от этого ничто не изменится,— ответил Вилли, поворачиваясь на каблуках.

— Боже,— сказала фру Лунд,— и как мы только терпим этого Вилли в семейном кругу? Он же никакой меры не знает!

— Да ну,— встряла Люси,— другие, право, ничуть

не лучше. Если бы ты знала, что иной раз слышишь на балах.

— И что говоришь! — крикнул Вилли из своего угла, где он, прислонившись к столу, стоял и брыкал ногами.

— Августа,— сказала фру фон Хан дочери, уводя ее за шкаф.— Я тебе говорю, все именно так, как я говорю. Она попросту распродает свои вещи. Иначе почему бы вазочкам не быть на столе? Но знаешь, ты можешь, прохаживаясь этак туда-сюда, заглянуть мимоходом в шкаф с фарфором, чтобы у нас были доказательства. Во всяком случае, я буду говорить со статским советником, как только она усядется за карты. Но ведь вся беда в том, что в семье нет согласья.

Фрекен фон Хан немного помедлила:

— Надо бы, матушка, поговорить сперва с кузеном Скоу.

— Это для чего?

— Для того, что он ведь должен стать опекуном,— сказала фрекен Августа.

— Дитя,— воскликнула фру,— просто невероятно, до чего ты всегда осмотрительна!

— Станешь осмотрительной, матушка,— ответила дочь,— когда всю жизнь в одном тряпье ходишь.

Мать и дочь расстались.

Фрекен Августа прошла в столовую, где мадам Иенсен у буфета подкреплялась кремом, сгребая его суповой ложкой с тарелочек из-под мороженого, а фрекен Хольм подбирала жареный миндаль, выпавший из хлопушек и раскатившийся по всему столу — и вдруг остановилась при появлении фрекен фон Хан.

Фрекен Августа не могла вспомнить, где она забыла свои перчатки, видимо, здесь, и она принялась ходить вокруг стола, ища их с таким видом, будто искала иголку.

Мадам Иенсен не оборачивалась, а фрекен Хольм вышла.

Фрекен фон Хан приблизилась к большому шкафу.

— Ах,— сказала она,— что за восхитительные старинные замочки! Как бы они были хороши к туалетному столу!

И она стала вертеть старинные замочки и ключики.

В средней гостиной барышни Хаух, фру Маддерсон и фрекен Сайер уже расположились играть в карты.

— Ах, как приятно,— сказала фрекен Сайер, поводя увечным плечом,— ну до того приятно в картишки перекинуться. Не правда ли, мои милочки, сидишь вот этак, и руки у тебя будто все чем-то заняты.

Второй игральный столик пустовал.

— Вы тоже собираетесь играть, господин советник?— спросила фру фон Хан, стоя в дверях второй гостиной— она решила все же начать с доктора,— а то мне бы хотелось с вами поговорить, всего два слова.

— Признаться, я думал сыграть,— ответил статский советник.

— Я вас долго не задержу,— сказала фру фон Хан.

Фру отступила, пропуская советника, и они вошли во

вторую гостиную, где фру пригласила советника присесть на диван.

— Ой,— сказала фру Лунд,— никак они уже начали играть? Пойду-ка я, выговорю себе выигрыш тети Вик.

И фру Лунд пошла, а Вилли последовал за ней.

— Дорогой советник,— сказала фру фон Хан,— я, право, весьма сожалею, но нас с кузеном Сайером все более тревожит здоровье Виктории, то, в каком она сейчас состоянии.

— А что такое, фру? — спросил статский советник, глядя на нее.

Фру фон Хан сделала головой непроизвольное движение, почти как жокей перед барьером.

— Дорогой советник,— сказала она и вдруг крикнула своему кузену:

— Кузен Сайер, поди сюда!

После чего продолжала, обращаясь к статскому советнику:

— Ведь это же все ненормально, любезнейший статский советник.

— Конечно,— вмешался чиновник,— и, смею сказать, всем нам мучительно больно это видеть. Даже если оставить без внимания неразумное распоряжение средствами.