— А почему так много?

— Лук и колчан со стрелами — пятнадцать золотых и украшения — пять, и то это только потому, что мы завтра уезжаем, иначе было бы тридцать. Лук не обычная палка, а композитный, его сделать не так-то просто, да и украшения тоже не за один день смастерили, и материал непростой. Не хочешь, не бери, а нет, возьми только украшения, — нахмурился Шорг.

— Беру, только скажи, что значит слово «гохл», — спросил я на орочьем.

— Гохл — это чужак, или иноплеменник, не орк. Откуда наш язык знаешь, да еще так свободно на нем разговариваешь? — справился орк, но уже без прежней хмурой мины на лице.

— Знал одного орка, он и научил, — солгал я.

— А, изгой, наверное… Понятно, — не очень-то и удивился Шорг и объявил: — Восемнадцать золотых — последняя цена, дешевле не найдешь. Лучше лук можно найти только у эльфов, но у них ты можешь стрелу в глаз заполучить, а не оружие. Так все берешь или одни украшения?

— Беру все, — решился я и, отсчитав восемнадцать золотых, ссыпал их на прилавок перед орком.

Закрепив застегнутый колчан с луком, стрелами и перчаткой, я, не садясь в седло, направился к загону с лошадьми. У меня мелькнула мысль, какой подарок можно сделать Айрис. Они до сих пор не обзавелись лошадьми. Ну, Арибун не девушка, чтобы его подарками осыпать, а вот Айрис — это да, тут у меня был интерес, и он был направлен на серьезные отношения. Вполне нормальный подарок и, самое главное, в тему.

Два орка смотрели вслед уходящему человеку, и, помявшись, молодой спросил своего более опытного и взрослого дальнего родича:

— Шорг, а почему ты меня оборвал? Обычный гохл, к тому же еще и молодой.

— Какой же ты неопытный! И как только дожил до совершеннолетия? Ты видел его глаза? Не знаю, как ты, а у меня чутье. И оно говорит, что парень этот странный. У него словно смерть смотрит из-за плеча. А я привык своему чутью верить, потому я один из лучших охотников в клане. А ты всего лишь удачливый юнец, не получивший еще своего браслета и татуировку воина. Развивай чутье в себе и тогда доживешь до моих лет и станешь одним из лучших. И, самое главное, ты, верно, забыл, что твоя прабабка тоже была из гохлов, и из-за этого твой дед получил родовое имя позже всех своих ровесников. Иди, помоги остальным разбирать шатры! — Шорг отправил понурившегося Олава к остальным.

Лошадьми торговал чернявый, колченогий, низкорослый мужичок с хитрыми черными глазами. «Вылитый цыган, — подумал я, — но не такой, какие у нас сейчас на рынках стоят и спрашивают „золото, доллялы, золото“ или „дай погадаю, давай сглаз завернем в денежку и выбросим“ и прочий лохотрон». Нет, а именно такой конкретный лошадник, какими их изображают в фильмах и где их показывают — «гей ромалы». Улыбнувшись своим мыслям, почувствовал, как поднимается настроение. Мужичок представился как Акрисий и справился, какого бы я хотел приобрести коня? А сам при этом окинул лукавым взглядом моего жеребца и предложил обменять с доплатой на другого. Доплата, естественно, с моей стороны. Я разъяснил, что хотел бы купить что-то для девушки, желательно, чтобы лошадь была спокойной, красивой и в то же время резвой. Мне вывели лошадь серого цвета, и, осмотрев ее, я показал лошаднику на плохие зубы, расслаивающиеся копыта и зажившее пятно от стертой когда-то спины.

— Э-э, Акрисий, а что это и это, или ты надумал меня обмануть? Мне такая кляча не нужна. Выводи самую лучшую, и чтобы она была белой масти. Или я пойду посмотрю в другом месте. Да еще и ославлю тебя на всю ярмарку.

Мужичок что-то сказал своему работнику, и тот вывел минут через пять на недоуздке белую лошадь с черными чулочками на передних ногах. Осмотрев эту, я не нашел никаких недостатков — отличная лошадка и красивая. Подкована отлично, вся такая поджарая, и чувствуется, что не крестьянская кляча. Закончив осмотр, спросил хитрована:

— Сколько?

Нет, ну я думал, конечно, что он загнет цену, но не настолько же?

— Восемь, — довольно улыбнувшись и продемонстрировав отсутствие переднего зуба, ответил он.

— Нет, так не пойдет. — Я сделал вид, что собираюсь уходить.

— Подожди, парень. Ладно, семь с половиной, — скинул цену мужик.

Минут пять мы торговались. Акрисий нахваливал достоинства лошади, а я как мог их принижал и сбивал цену. Хоть я и не сдавался пока, но для себя уже решил, что лошадь эту все равно куплю. Торговался потому, что настроение было хорошим и ради спортивного интереса, что ли. С другой стороны, и деньгами сорить без меры тоже не стоило. Наконец мы с ним сошлись на пяти золотых. Торговец горестно и показательно вздохнул:

— Лошадь синайской породы, чистокровных кровей и всего лишь за пять золотых. Я разорюсь с такими ценами. Что за дикое и глухое место, это ваше баронство эл Толли?

— Хорош причитать, лучше дай седло и уздечку, должен же я окончательно убедиться, что ты меня не надул? Своего вот привяжу, там одних вещей на два десятка золотых, а за свое я руки отрубаю по самые плечи, — предупредил я, заметив косой взгляд работника, брошенный на мешок с доспехом.

Работник, услышав такие слова, сразу притух и, когда Акрисий кивком подтвердил мою просьбу, притащил седло и уздечку и сноровисто оседлал лошадь. Уздечка и седло также оказались отличного качества, к тому же с серебряными украшениями. Отрегулировав стремена под себя и проверив подпругу, я вскочил в седло, развернул лошадь и, проехав между шатрами, дал ей шенкелей. Несколько сотен метров кобылка пролетела как на крыльях, ход ровный и не тряский, рот не тугоуздый и слушается поводьев идеально. Промчавшись на ней еще сотню метров и развернув обратно, наддал ей еще, и она прибавила ходу. И это был для нее не предел, резвая лошадка, но самое главное, резвая тогда, когда надо наезднику. Человек, занимавшийся ее выездкой и обучением, знал в этом толк. Когда я подъехал к торговцу, то подметил, что он смотрит с опасением, а не передумал ли я. Теперь я понимал, что лошадка этих денег стоила, и если бы не Айрис, то я забрал бы ее себе, а своего коня продал лошаднику.

— Ты прав, это отличная лошадь. Держи один золотой, получишь еще шесть, когда вечером доставишь лошадку к школе Даго Тангара. От моста прямо и возле таверны Тингола свернешь направо, там и будет школа. Доплачиваю потому, что эта лошадь того стоит, — ответил я на невысказанный вопрос торговца, обалдевшего от такого оборота.

— Тогда от меня эти седло и уздечка, — расщедрился торгаш.

— Идет, договорились, — отозвался я и, окинув взглядом седло и уздечку, прикинул их стоимость.