Через минуту мужчина повторил свою мысль еще тихо, но уже вполне отчетливо. Еще спустя пять минут он во весь голос заявил, что ему не нравится ехать спиной навстречу неизвестности. Оставшиеся четыре часа пятьдесят четыре минуты он не переставая орал на жену, на проводника, на газету, в которой опять врали, на деньги, которых опять не было, бесился, что за «бортом» шел снег, а ему не несли чай, а когда принесли, оказалось, что забыли сахар! Единственным существом, которое он не тронул, почему-то оказалась я. Как я потом сообразила, видимо, не предложив ему поменяться местами, я просто перестала для него существовать. Над остальным миром он измывался до конца поездки.

И вы знаете, как реагировала на него его жена? А никак! Блаженной голубкой она посматривала в угол, на нос, на предмет, улыбалась мужу, орущему, что такую тупицу, как она, надо было обездвижить с рожденья, и только под конец пути, когда я уже была готова поверить, что порой ангелы бродят среди нас, показала на мгновение свое истинное личико.

– Куда ты прешь, козлина безмозглая?! – хрипло и с ненавистью рявкнула она мальчику, задевшему ее ногу, лежавшую в проходе.

Мальчик на глазах истлел и рассыпался, а женщина сморгнула и нежно погладила плечо супруга, пока тот с пеной у рта распинался, как сварит ее в пяти киселях за то, что она забыла его «поездные» тапочки.

Дома, приняв ванну, валокордин и стопку водки, я задумалась, была ли та женщина права или глупа? Поначалу выходило и одно, и другое. Но потом я приняла окончательное решение – женщина была хитрой, разумной и опытной. Ну действительно, что бы она получила от жизни, если бы дала своей природе взять верх над воспитанием и нормами приличия? Гернику. Это мужчины могут безнаказанно чесать свои причиндалы в обществе, свободно переезжать дорогу на красный свет, убежденные в том, что им очень надо, а на все необъяснимые явления природы, типа женских слез, имеют одну устойчивую реакцию: «Я не понял…» Эти ребята живут в свое удовольствие, и когда им приносят неверный с их точки зрения счет в ресторане, начинают перестрелку.

А мы, девочки, по непонятной причине и веревочкой тянущейся за нами традиции, должны быть воспи-и-итанными и должны всегда нра-а-авиться. Нам так вдолбили это в подкорку, что некоторые, даже когда им сообщают об увольнении, улыбаются с такой отдачей, словно им предлагают бесплатный билет в космос.

Мы должны нравиться мужчине, очаровывать начальство, не раздражать тормознувшего нас гаишника, ничуть не расстроиться оттого, что вместо рассольника в ресторане принесли свекольник, и искренне расхохотаться, когда любимый скажет, что он уходит жить к другой. Нам с детства внушают, что, если мы будем много хмуриться, появятся морщины и нас точно никто не возьмет ни в жены, ни в любовницы, ни даже в секретарши. Нет, мальчикам тоже компостируют мозг, и некоторым мамам даже удается приучить некоторых сыновей не спать в сапогах и пользоваться вилкой по назначению, но, выкарабкавшись из-под этой мелочной опеки, отношения с миром и с женщиной они все равно выстраивают в свободном режиме.

Помню, в юности я сопровождала одного, скажем так, друга в дальнем перелете. Первые три часа он пил мою кровь из-за того, что я забыла его любимые записи шума прибрежной волны и автомобильных пробок, оставшиеся четыре пилил стюардессу за то, что та не может справиться с его аэрофобией. И ведь я, молодая и неразумная, понимала, что после слов «А ну, затихни, я сказала!» я потеряю или покой, или привилегию быть слабой женщиной. В первом случае мужчина согнет меня в бараний рог и выкинет в иллюминатор, а во втором подчинится, и тогда до скончания веков мне предстоит утирать ему сопли, планировать совместный бюджет и выдавать деньги на карманные расходы. Поскольку ни то, ни другое мне не улыбалось, улыбалась я сама.

С годами, надо сказать, эта чарующая способность стала подтаивать и исчезать, как мороженое на жаре. Поэтому, когда спустя несколько лет другой мужчина сказал, что ненавидит Париж, балет и «Реквием» Моцарта в исполнении Караяна, я поцеловала его в лоб и выстрелила в затылок. И знаете, я испытала смешанные чувства. Да, было круто, я не прикидывалась и была сама собой, но ведь и «птичку было жалко». В конце концов, я ведь тоже не люблю езду по встречной и пиво с воблой! Не стрелять же меня за это!

Так что выбор есть всегда – повести себя так, как очень в этот момент хочется, наплевав на других и последствия, или подумать и отступить, не ломая мебель и судьбы. Универсального ключа к замку от этой дилеммы нет. Каждый раз приходится поступать по обстоятельствам. Только надо помнить: если вы намерены всегда делать то, что хотите, велика вероятность рано или поздно оказаться в полном одиночестве или завязанной узлом в смирительную рубашку. В специализированном заведении вокруг, поводя плечами и бедрами, будут прогуливаться сплошные Пушкины и Наполеоны, и к ним у вас, скорее всего, уже не будет никаких претензий. Если же вы предпочтете путь воздержания и самообладания, не забудьте о возможной расплате в виде нервных высыпаний на коже и/или язвы желудка.

Приятно, что формально выбор все равно остается за нами!

Нет, на самом деле понятно, что мы хотим быть лучше, чем есть на самом деле, и в собственных глазах, и в глазах наших избранников, и в глазах целого света. Кого любит этот самый «целый свет»? Красивых, молодых, успешных. И мы, даже если не хороши собой, не юны и работаем гардеробщицей в ночном клубе, все равно доказываем всему миру или хотя бы собственному отражению в зеркале, что искренне довольны собой и своей жизнью. Врать самим себе обычно удается особенно долго и успешно. Обводить мир вокруг пальца оказывается занятием довольно хлопотным.