Душевное Равновесие безуспешно пыталось сохранять душевное равновесие.

— А позвольте спросить, почему Контрольный Орган раньше не обнаружил критическое состояние станции и почему мы не предприняли никаких шагов, чтобы сберечь такую драгоценность?

— Ну, прежде всего это вина Примиряющего Координатора, который находится в центре нашего квадрата и определяет ситуации, подлежащие рассмотрению, — сказала Тенденция. — Во-вторых, на нынешней стадии открытое вмешательство было бы против предначертания. Ведь заслон станции от метеорных тел сколь-нибудь существенной массы потребовал бы применения сигма-поля, и земляне наверняка уловили бы его с помощью радиолокации. К тому же устанавливать в Солнечной системе запрограммированную ловушку для гиперкосмической материи крайне рискованно, нам пришлось бы снарядить специальный корабль, уполномоченный расстреливать, захватывать, отметать или как-то иначе устранять межпланетный мусор, что было бы тяжким нарушением наблюдательных инструкций.

— Ну, и как же теперь? — поинтересовалось Душевное Равновесие.

— Данное событие должно быть рассмотрено на заседании всех пяти членов Контрольного Органа, действующего в вышеупомянутом квадрате.

— А где он сейчас, кто-нибудь знает? — спросило Бесконечное Приближение.

Умственная Гармония мысленно пожала плечами.

— Либо вне галактики, либо опять пасет этот колледж. Окликнем, что ли?

Четыре голоса слились в метаконцерте:

Координатор!

Чего?

(Ситуационный образ + вероятностный анализ.)

(Легкая обеспокоенность.)Ах да. Очередная коллизия, не так ли?

(Упрек.) Вообще-то мог бы и предвидеть.

Виноват… прошляпил. Однако вам нет нужды волноваться или принимать какие-либо меры.

Ты что, отвергаешь вероятностный прогноз Родственной Тенденции?

Отнюдь. Просто я намерен лично заняться этим вопросом.

(Недоумение.) Как?! Ты попытаешься спасти космическую станцию?

О нет. В чем опасность подобных станций? В том, что они используются в разведывательных целях. А я метапсихически устраню само понятие шпионских спутников. Планетарный Разум уже достаточно окреп. Раздвоение неотвратимо. Я лишь ускорю развязку.

И в этом тебе поможет один из высокочтимых Ремилардов?

Не угадали. Шотландское отделение имеет подходящую специализацию. Если его чуть подтолкнуть, то в самое ближайшее время мы получим возможность вернуть программу Вторжения в нормальное русло.

А что, неплохо придумано.

Тем не менее мне следовало обсудить это с вами до катастрофы, дабы оградить вас от ненужных переживаний. Моя рассеянность становится просто скандальной. Что-то я уж слишком впал в эйфорию по поводу явного прогресса Мирового Разума… ладно, пока.

— Опять исчез, — проворчало Приближение.

— Видали, как он уверен в себе? — процедила Родственная Тенденция.

— Куда нам до него! — вздохнула Умственная Гармония.

— Очевидно, — сухо добавило Душевное Равновесие, — ему известно нечто, чего не знаем мы о самодовольных земных личинках, и он черпает уверенность именно в этом знании…

— Как и следовало ожидать, все вероятности в его пользу, — отозвалась Родственная Тенденция.

Четыре существа обменялись ироническими ретроспекциями. Затем немного помолчали, и наконец Душевное Равновесие изрекло:

— Сигнал к ликвидации станции.

— О пламя ненасытное! О гордость, придавленная гнетом обстоятельств… — продекламировала Умственная Гармония и продолжила слагать реквием, тогда как трое других лилмиков напряженно следили за космическим взрывом.

Чикаго, Иллинойс, Земля

2 мая 1990 года

Киран О'Коннор закончил умственные упражнения, которые выполнял в начале каждого делового дня, и теперь, стоя перед огромным — от пола до потолка — окном своего кабинета, предоставил мыслям свободу. Он свил себе гнездо на сто четвертом этаже одного из самых престижных чикагских небоскребов и с такой высоты мог наблюдать на обширном пространстве концентрированные всплески психической энергии, служившие разрядкой и одновременно стимулом для его творческих сил. Киран знавал и другие большие города: Бостон, где родился в нищете и получил образование в Гарвардской роскоши, Манхаттан, где стажировался в юридической конторе и приобрел весьма влиятельных сицилийских клиентов, — однако пресыщенный условностями восток — неподходящее пристанище для такого уникального выскочки. О'Коннор инстинктивно стремился на север, в город, славящийся романтическими преступлениями и мобильностью во всех смыслах. Трудно придумать для него более идеальное место, нежели Чикаго с его процветающей коммерцией, сумбурной политикой, расплывчатой моралью. Истинный город для принудителя, кладезь биоэнергетики, пробивной силы, гостеприимства, изобретательности на всякого рода махинации, порой не уступающие его собственным.

Киран глядел с высоты на сверкающий лес небоскребов, лабиринт забитых машинами улиц, зеленое обрамление озера Мичиган, уже одетого в весенний наряд. Бесчисленные авто снуют, как муравьи, взад-вперед по окружной дороге. За ней голубеют воды озера, отливающего серебром ближе к горизонту. На зеркальной глади чуть покачивается яхта. По наитию Киран настроил на нее луч ясновидения и был вознагражден откровенно интимной сценой. Он улыбнулся и стал впитывать в себя сладострастные ощущения — не как юнец, жадно подглядывающий в замочную скважину, а как мудрец, предающийся приятным, но уже чуждым воспоминаниям. Теперь у него иные утехи, но отчего не вспомнить былое…