- Ну, это понятно… Камеры установлены часто? – спросил Стас.

 «Не особенно»

 - Значит, ты гарантируешь безопасное продвижение отряда к намеченной цели?

 «Не на сто процентов, конечно, но сделаю все, что в моих силах» - заверил командира союзник. Стас удовлетворенно потер руки.

 - Имеется один существенный вопрос, - мягко заметил Орел. – Как мы, добравшись до цели, определим именно то, что необходимо доставить сюда?

 Все посмотрели на Скворцова. Тот задумчиво потер безвольный подбородок и уперся взглядом в колени.

 - У тебя спецы в твоем деле имеются?

 - У меня есть… помощники, - неуверенно произнес Федор Джонович, - но боюсь… Разве что пленные Семенов и Калачев… Они неплохие специалисты.

 - Я им не доверяю, - заявил Воробей. – Один раз предали, предадут снова. Нет, я - против!

 - Поддерживаю.
– Филин пристально посмотрел на заерзавшего Скворцова: - Ничего другого не остается, пойдешь с нами, Федя.

 - А если… не дай бог чего? – спросил Сокол и суеверно поплевал через плечо. – Кто тогда нам подкрепление организовывать станет?

 - А если мы не добудем того, что требуется, то о подкреплении вообще можно забыть, - отрезал Стас. – Решено, идешь с нами!

 - Да я… собственно… - Неожиданно в серых глазах Скворцова вспыхнули яркие огоньки. – Я сам хотел предложить. Конечно, я пойду! – решительно произнес он. – Я один знаю, где что хранится. И коды доступа в лабораторию и в хранилище у одного меня, и сканеры только на мои папиллярные узоры сработают. Больше некому. Да и надо же когда-то…

 Федор не договорил, но всем было понятно, что он имел в виду.

 - Шире шаг, рядовой! – полушутя подгонял Филин Федора и тот послушно увеличивал темп, относясь с полной серьезностью к приказаниям командира отряда.

 - Ты молодец, Скворец! – хвалил Федора Воробей, быстро шагающий рядом с ним. – Еще парочку марш-бросков, потом стрельбы на полигоне, потом я тебя рукопашной малость обучу. Жирок лишний сбросишь, и все: можно присягу принимать.

 Скворец счастливо улыбался. Спрашивал:

 - А что за присяга?

 - Эх, темнота!..

 Позывной «Скворец» дал Федору Стас. Коль стал членом команды – будь как все. Тем более, сам создал эту «птичью» команду, так сказать: по образу и подобию своему… Да Скворец и не возражал против клички. Стасу даже показалось, что он был ею доволен.

 Надо сказать, что Федор в походе буквально преобразился, это был совершенно другой человек. Наверное, выбравшись из подземелья на свет божий, Федя посмотрел на солнышко, на Землю-матушку, прошелся по ней, подышал пусть немного вонючим, но по-утреннему освежающим воздухом и сразу стал другим. А может, это произошло чуть раньше, на военном совете. Когда он понял, что не только обязан идти, но и сам этого хочет. Боится, но хочет… Во взгляде серых (раньше потухших и невыразительных, а теперь загадочно поблескивающих) глаз Скворцова появилась некая сосредоточенность и решимость; походка стала более уверенной; покатые сутулые плечи расправились; даже рыхлость фигуры стала менее заметной.

 Прогрессивные изменения произошли не только во внешности физика. Он перестал обижаться, когда кто-нибудь из членов команды перебивал его во время разговора и не краснел, как красна девица, если Воробей или Филин ненароком матюгались (дворяне Орлов и Сокольский подобного себе не позволяли, разве что гусар иногда употреблял в разговоре слово: жопа). Однажды Скворец даже сам, споткнувшись о корень, ругнулся – в сердцах произнес услышанное от Стаса словцо «блин». Не матерное, конечно, слово, но тем не менее…

 Первые пять километров не особенно скоростного марш-броска дались Федору не легко, а после короткого перекура (Сокол лежал на пожухлой траве, закинув руки за голову и, как всегда улыбаясь чему-то, мечтательно глядел в небо; Орел тоже лежал, но с закрытыми глазами; Филин с задумчивым видом жевал травинку; таракан Жилин сидел рядом с командиром и внимательно смотрел, как тот жует), он едва поднялся на ноги и, тяжело дыша, поплелся в арьергарде отряда. Филину, бежавшему впереди, пришлось замедлить шаг практически до прогулочного, так как новобранец стал заметно отставать. Однако к середине второй дистанции Скворец втянулся, почувствовал ритм, приобрел, как говорится, второе дыхание, и отряд вновь увеличил скорость.

 Покинув Островок Надежды рано утром, и без приключений преодолев полсотни километров пересеченной местности, к концу дня отряд достиг восточного пригорода Полынограда.

 По мере приближения к пригороду у Стаса все сильней и быстрей колотилось сердце, сладко и чуть тревожно ныло в груди. Вот сейчас, за этим холмом… По его расчетам отряд должен был выйти к поселку Первомайскому, в котором он когда-то жил.

 Сейчас я увижу родные места, думал он, взбираясь на высокий холм. Сначала закопченную кирпичную трубу, она самая высокая, потом бурые стены поселковой котельной, котельная на краю поселка стоит. За ней - желтые двух и трехэтажные дома с облупившейся местами штукатуркой, центральную улицу, похожую на знак «приблизительно», а потому называемой местными жителями «пьяной дорогой». Справа, вдали, будет виден карьер - в нем добывали бутовый камень и щебень. К карьеру ведет щебеночная дорога. За карьером – высокое полотно железной дороги, белое здание полустанка. А слева на противоположном от карьера краю поселка, на пригорке – церковь. Старенькая, деревянная. Серые, увенчанные такими же серыми деревянными крестами луковицы главок.