- Понимаешь… - Орел задумался. Наверное, над тем, стоит ли объясняться. Решился: – А тебе никогда не приходила в голову мысль, что вариантов будущего может существовать несколько? Даже не несколько, а огромное количество, бесконечно огромное.

 - Как это? Не понял…

 - Ты, наверное, представляешь себе время в виде реки? Течет себе речка от истока до устья или, другими словами: из прошлого в будущее. А ты на плоту по этой реке по течению плывешь. Там, где ты сейчас – там настоящее. Позади – прошлое, впереди – будущее. Все просто. Так?

 - Ну… - неопределенно промычал Стас.

 - А ты представь себе время в виде железной дороги. Ты сидишь в своем купе, пьешь чай с лимоном и в окошко от нечего делать смотришь. Деревеньку недавно паровоз проехал, она в прошлом осталась. Полустанок проезжает – это настоящее. А впереди большая станция, куда ты едешь. Ты ее не видишь, до нее далеко еще…

 - Ага, - кивнул Стас. – Станция, которую не видно – это будущее. Ну и что? То же самое, что с рекой.

 - Не совсем. Ты не учел, что на железной дороге имеются стрелки. Перевел пьяный стрелочник стрелку и поехал паровоз по другому пути. Туда, куда тебе не надо…

 - Что-то подобное я, по-моему, где-то читал, - задумчиво пробормотал Стас. – Ну-ну, продолжай.

 - Тем пьяным стрелочником для меня стал бородатый мужик в папахе, а переводом стрелки – очередь из пулемета. Паровоз жизни дальше в будущее покатил, увозя мое простреленное тело, а душа бессмертная на той стрелке осталась. А душа моя – это и есть я, мне с паровозом не по пути, мое будущее – станция, до которой я не доехал.

 - То есть ты хочешь сказать, что у каждого человека – свое будущее? У тебя – свое, у меня – свое, у Воробья… Постой, но мы же все в одном и том же будущем оказались. Что ты на это ответишь?

 - А ты сам уже на свой вопрос ответил. Ты сказал: нам будущее выбирать не пришлось. Федор Скворцов нашего разрешения не спрашивал, когда перемещал нас в свое настоящее.

 - Все, что ты говоришь, очень даже… - Стас задумался. – Постой! Ну, ладно, допустим у каждого из нас свое персональное будущее, но прошлое-то наше должно одним быть. Время, в которое жил Сокол – это твое прошлое, твое время – прошлое Воробья. Но у Воробья есть и прошлое, в котором жил Сокол. А мне вообще повезло: в моем прошлом были все вы… Получается, что мы по одной ветке времени ехали! В одном паровозе… Да иначе Скворец нас всех не собрал бы. – Стас вдруг обрадовался: - Прошлое у нас у всех одно, значит, и будущее одно! Не верна твоя теория, Орел.

 - По ветке-то мы по одной ехали, - согласился Орел, – тут ты прав. Только каждый из нас четверых на своей станции сойти собирался, да не доехал, на стрелке остался.

 Стас долго думал над словами Орла, потом произнес задумчиво:

 - Стало быть, в бога ты не веришь…

 Орел покачал головой.

 - Парадоксальный вывод… Ладно, попробую уснуть. Свет выключи, пожалуйста.

 Вернувшись в гостиную, Стас направился было к креслу, чтобы посидеть и спокойно обмозговать услышанное, но, решив отложить размышления на потом и при случае поговорить на эту тему со специалистом по вопросам времени Федором Скворцовым, круто развернулся и пошел на лоджию.

 Жилин не спал, стоял у ограждения открытой лоджии, положив на перила верхние конечности, и смотрел в черное ночное небо. Едва Стас открыл дверь, таракан повернул к нему голову.

 - Что, Жилин, и тебе не спится? – спросил Стас.

 - Крдаки не нуждаются в продолжительном ночном отдыхе.

 - А что же вы делали там… ну, там, где мы с тобой встретились? Валялись на земле как трупики. Ведь спали же.

 - Мы не спали. Мы разговаривали с теми, кто оставался жить, прощались с ними.

 - Как это - разговаривали?

 - Мысленно.

 - Вот как?.. Ты же говорил, что не можешь читать чужие мысли. Врал?

 - Нет, я не обманывал тебя, Филин. Чтоб я сдох! Я не могу читать мысли людей, Вообще, мысли представителей иных космических рас недоступны нам. Мысли же крдака открыты каждому из нас. Если он того хочет, естественно.

 - Ты и сейчас… общался со своими?

 - Нет, - Жилин покачал головой, - они ничего не знают, считают меня мертвым.

 Стас не стал спрашивать инопланетянина, почему тот не поделился с соплеменниками своей радостью. Наверное, то, что он жив, для Жилина радостью не является.

 - А что ты делал?

 - Просто смотрел в космос.

 - На свою родную планету? На Крд?

 - Крда с Земли не видно, - грустно произнес Жилин, - очень далеко, это другая галактика. Просто смотрел…

 - Никаких блокпостов на дорогах, ведущих в город, и пикетов по периметру городской черты не предусмотрено, - докладывал инопланетянин людям.

 Уроки Стаса даром не прошли: Жилин уже в совершенстве овладел языком, оставалось лишь удивляться его лингвистическим способностям. Пожалуй, в чистоте русского языка ученик даже превзошел своего учителя. Этой ночью он признался Филину, что хотел бы провести некоторую ревизию в приобретенном им лексиконе, так как считает применение в речи бранных слов и выражений недопустимым. У крдаков, например, таких слов нет. И попросил Стаса разобраться, что к чему. Стас только крякнул в ответ и неохотно стал объяснять инопланетянину значения некоторых слов и подбирать к ним печатные синонимы. Вскоре Жилин разговаривал на уровне культурного и образованного русского человека, правда, слегка грассировал.