Сколько помнил Стас, золотом главки никогда не покрывались – не было его, золота. Заброшенная церквушка… А прихожан – кот наплакал, одни древние старушки. Откуда у них деньги на пожертвования возьмутся?..

 - Отряд, стой! – скомандовал Филин. Бойцы залегли на вершине холма.

 Парня ждало разочарование: ни трубы, ни желтых бараков, ни белеющего полустанка… Впрочем, все вполне логично. Разве может что-то остаться прежним, если прошла такая уйма времени?.. Здесь все было новым, иным. Однако увиденное вовсе не было похоже на город будущего, каким его изображали художники-футуристы, современники Стаса. Напротив, что-то до боли знакомое присутствовало в архитектуре поселка. Нет, не то старое, сохранившееся за годы, что-то напоминало эпоху, в которой жил Стас.

 В самом центре поселка – девятиэтажки сплошной стеной, замкнутой в кольцо. А внутри кольца, наверное (из-за высоких стен не видно), – все как положено: детский сад, школа, магазин. Похоже на спальный городской район… От кольца радиально расходились в стороны ряды двухэтажных однотипных коттеджей. Словно лучи. В секторах - полусферические купола каких-то павильонов. Лучи заходящего солнца отражались от них и купола казались похожими на мыльные пузыри. Павильоны соединялись друг с другом и с коттеджами пешеходными дорожками. Все пространство было опутано ими словно паутиной.

 Ни на дорожках, ни в маленьких двориках коттеджей не наблюдалось ни одного человека.

 - Как называется этот... населенный пункт? – спросил Филин у Скворца, проглотив комок, застрявший в горле и постаравшись придать голосу твердость. – Случаем, не Первомайский? – Почему-то ему очень не хотелось выказывать товарищам свое волнение.

 - Первомайский?.. Насколько я помню и если не ошибаюсь, поселок называется Солнечным.

 «Неужто ошибся?.. – подумал Стас. – Вроде шли вдоль Полынки, должны были прямиком выйти на Первомайский…»

 Он еще раз посмотрел направо: от карьера не было и следа. Вместо него - ровная площадь с редкими холмиками и кустиками. Хоть в гольф играй! Но в гольф никто не играл; от поселка и окрестностей веяло запустением и заброшенностью. Стас перевел взгляд налево и неожиданно вздрогнул. Церквушка! Та самая, родная! Но только стояла она не на том самом месте, а намного дальше. И была в точности такой, как та, из его прошлого. Только главки сияли сусальным золотом…

 - Церковь... – Стас указал на храм, - она давно здесь стоит?

 Скворец пожал плечами:

 - Я не бывал в Солнечном, как-то дороги не было... Но судя по всему – это памятник деревянного зодчества. Скорей всего, не настоящее строение – либо пластиковая копия, либо голограмма.

 Стасу почему-то стало радостно и легко на душе, он заулыбался. Значит, все-таки перед ним его родной поселок! Пусть он стал другим, пусть у Первомайского новое название, пусть церковь - всего лишь голограмма, пусть копия, но помнят ведь! Не смогли сохранить, но память осталась… Он взглянул на товарищей и заметил как Сокол и Орел не таясь, перекрестились на храм. И у Воробья непроизвольно дернулась рука, однако, заметив взгляд командира и сочтя его улыбку за насмешку, он удержался и потер сложенными в щепоть пальцами нос.

 - Здесь люди остались? – Стас повернулся к Жилину, стерев с лица улыбку. Тот отрицательно покачал головой.

 - Всех?

 - Около месяца назад жителей этого населенного пункта депортировали в город и там…

 - Суки! Твари! – зло прошептал Стас, ноздри его побелели от гнева, на скулах заходили желваки. Жилин замер, уловив его состояние.

 Стас закрыл глаза. Воображение нарисовало колонну людей, конвоируемую тараканами. Люди шли, понуро опустив головы. Они шли умирать и знали это. Среди них дети, женщины, старики. Вдруг он увидел… Неужели?.. Больно и остро кольнуло сердце: мама?..

 Мама!!!

 Женщина подняла голову, оглянулась. Их глаза встретились. Мама увидела его! Она остановилась, чуть не вскрикнула. От испуга. Или от радости, что видит сына живым и невредимым, что ему удалось спастись… А может мама и вскрикнула, отсюда не слышно, далеко. Наверное, все-таки вскрикнула: «Сыночек!» и зажала рот рукой. Шедший рядом таракан повернул в ее сторону свою клиновидную голову с рожками и зловеще затрещал, вдруг превратившись в фашиста. Черная форма, каска на голове. С рожками. Рукава закатаны, а в руках шмайсер. Он не трещит, не пугает, он стреляет из автомата. Стреляет в маму!!! Мама падает. Фашист оглядывается и пристально смотрит в ту сторону, куда только что смотрела убитая им пленная, он замечает поднимающегося из-за косогора Стаса, ухмыляется, вскидывает шмайсер…

 Стас открыл глаза. Жилин смотрел на него своими клубничинами, они были сиреневыми…

 «Бред! Бред! – Стас тряхнул головой, снова закрыл глаза, прижал пальцы к вискам. Колонны не было, только радужные концентрические круги от сильного сжатия век.
– Это бред, наваждение… Мама не может оказаться в этой колонне! Она умерла, очень давно умерла. И, слава богу, не видела этого кошмара… Да и колонны-то нет никакой. Мне все показалось, померещилось. Это нервы… Слишком много всего… необычного много случилось: воскрешение, инопланетяне… Успокойся, Стас. Так недолго и сдвинуться к едрене Фене. А кому ты здесь нужен, сдвинутый?..»