— Читаю, — будничным тоном произнес пришелец. — Что же касается салаги, то нынешний мой облик скопирован с матроса Канделаки, которого вы изобразили в рассказе «Агасфер из созвездия Лебедя». Помните? На самом деле я архидревний старикан, по земным, разумеется, меркам. Настоящий Мафусаил…

— Извините, — пробормотал, избавляясь, тем не менее, от некоей неловкости Станислав Гагарин. — Только ведь не из-за старого моего рассказа же в самом деле вы прибыли именно ко мне?

— К рассказу мы еще вернемся… Давайте проясним принципиальный вопрос. О чем вы будете писать в романе «Вечный Жид»? Первую половину названия вы, кажется, опустили.

— Опустил, — согласился писатель. — А напишу я о том, что происходило и происходит со мною и вокруг меня. И о вас, естественно… Я знал, что вы появитесь в моей жизни.

— Этого мало, — строго произнес Вечный Жид. — Что будет в о с н о в е романа? Литература — дисциплина, если так позволено мне будет выразиться, э т и ч е с к а я, нравственная. Вот в этом смысле вы продумали тему романа?

Агасфер испытующе, п р о н з и т е л ь н о посмотрел на писателя.

— Вы правы, — согласился Станислав Гагарин. — Без нравственного императива роман не соорудишь… По крайней мере, р у с с к и й роман. Ведь я и работу над ним не мог начать до тех пор, покудова не определился с моральным стержнем.

— Ну-ну, — с улыбкой поощрил сочинителя Агасфер.

— Впрочем, идею эту я проводил и провожу всюду, во всех собственных произведениях, её до меня четко сформулировал Гёте. Будь самим собой… Этот призыв, лозунг или, если хотите, принцип бытия особенно актуален в проклятое и мерзкое, архигнуснейшее постперестроечное время.

— Массовая истерия, эпидемия духовного распада, нравственный хаос, — вздохнул Вечный Жид.

— Сейчас скурвиться — ноу проблеме, — продолжал писатель. — И курвятся, беззаветно откликаясь на вселенский визгливый призыв доморощенных и с к а р и о т о в — хапать! Многие соотечественники, к величайшему сожалению и прискорбию, уже утратили духовные ориентиры, поддались искушению и — хапают… Распродают Россию оптом и в розницу.

Жуки рода Ломехуза, увы, победили! Муравейник гибнет, муравейник обречен…

На этом месте, видимо, возникает потребность остановиться. Лично я, автор, потребности сей не замечал, и пишу эту вставку 1 апреля 1993 года, когда мы с Галиной Поповой, главным редактором Товарищества Станислава Гагарина, принялись готовить к изданию «Вечного Жида».

— Хорошо, — сказала Галина Васильевна, обаятельная, между прочим, и л а д н а я женщина, — если читатель этого романа знаком был прежде с вашим сочинением «Вторжение», там-то вы вволю наобъясняли, кто такие л о м е х у з ы и как они служат космическим Конструкторам Зла. И про Василия Белова, который первым ввел в литературный оборот понятие л о м е х у з ы очерком «Ремесло отчуждения» в «Новом мире» за 1987 год, и на муравьином, так сказать, уровне показали жуков Ломехуза в их г е н о ц и д н о м по отношению к муравьям действии.

А как быть с теми, кто роман «Вторжение» не читал?

— Действительно, — я смущенно почесал затылок. — Видимо, надо рассказать и здесь, что жук Ломехуза поселяется в муравейнике, живет за счет муравьиного потомства, пожирая беспомощных куколок, и терпят муравьи Л о м е х у з у за то, что тот позволяет им облизывать Л о м е х у з а м брюшко, источающее наркотик. Последнее и губит муравейник окончательно…

— Вот такую судьбу и уготовили двуногие л о м е х у з ы для России и русского народа, — подхватила главный редактор. — Завербованные Конструкторами Зла, эти агенты влияния действуют теперь повсюду.

— О них знаменитый академик, известный борец за трезвость, Федор Григорьевич Углов целую книгу написал, — напомнил Станислав Гагарин. — Она так и называется — «Ломехузы». Недавно он прислал ее мне из Ленинграда в подарок… Думаете этого объяснения достаточно?

— Вполне, — ответила Галина Попова. — А те, кто не читал «Вторжение», пусть закажут книгу в нашем Товариществе по адресу: 143 000, Московская область, Одинцово-10, а/я 31. Только и всего. Можно и по телефону позвонить: 593–05–36.

Итак, в разговоре с Агасфером, вовсе не библейским персонажем, а с самим Зодчим Мира, вы, Станислав Семенович воскликнули: — Жуки рода Ломехуза, увы, победили! Муравейник, то бишь, наша с вами разворованная и униженная Россия, гибнет, муравейник обречен…

— Вы полагаете? — сощурился пришелец.

— А что, сохранился шанс? — вопросом на вопрос ответил, дрогнув внутренне от тайной надежды, Станислав Гагарин.

— Без надежды человеку нельзя, — заметил Агасфер. — Вы, впрочем, и не утратили ее, Станислав Семенович. Не правда ли?

— Конечно… Я верю в Россию и русский народ. Хотелось бы, чтоб соотечественники поскорее очнулись от наваждения, д е р ь м о к р а т и ч е с к о г о д у р м а н а.

Вот и в романе намереваюсь заложить основную мысль — даже если наше время станет еще более смутным: преступать нравственные принципы не моги!

— Помнится, знаменитый моралист Жан Жак Руссо заметил однажды, что если полагать цель жизни в успехе, то гораздо естественнее быть подлецом, чем порядочным человеком. Ведь вы тоже мечтаете об успехе, Станислав Семенович… По крайней мере, о литературном.