Бебур вернулся к машине, сжимая в одной руке телефон, в другой — маузер. Лицо у него было совершенно серое.

— Что случилось?! — встревожился Калиф. — Вы что-то обнаружили?

— Михаил. Он убит. Прошлой ночью, в нашей церкви. Вместе с одним из священников, — бесцветным голосом проговорил Бебур. На его лице застыло напряженное, сосредоточенное выражение; он держался очень прямо, под кожей перекатывались мышцы. Воин, принявший вызов. — Его жена проснулась и увидела, что он не ночевал дома. Само по себе это ничего не значило, но утром он не пришел в магазин и не отвечал на звонки. Сыновья собрались и отправились в церковь. Ясное дело, они просто обезумели от горя и ярости.

Браво выбрался из машины.

— Кто это сделал? — Стоя лицом к лицу с Бебуром, он впервые смотрел ему прямо в глаза, как воин — воину. — Кто убил Картли?

— Деймон Корнадоро.

Калиф швырнул сигарету в окно и выскользнул из машины, встав рядом с Браво.

— Есть доказательства?

Бебур кивнул.

— И Картли, и священник убиты одним и тем же способом. Колющий кинжал. Почерк Корнадоро. — Он обернулся к подошедшему товарищу.

— Все чисто, — сказал Дьюра. — Пока.

Браво вздрогнул.

— Вы сказали — колющий кинжал?

Бебур кивнул.

— Да. Это очевидно, поскольку…

— Знаю… Резаная рана, нанесенная предназначенным для колющих ударов кинжалом, выглядит определенным образом. — Именно Картли упомянул об этом, рассказывая Браво о смерти отца Дамаскиноса. Его горло было перерезано необычным способом… убийца орудовал кинжалом, предназначенным для нанесения колотых ран. Так расправляется с жертвами один из наемников рыцарей святого Клемента.

Последний кусочек чудовищной мозаики встал на свое место.

— Это был Корнадоро. — сказал он.

Все трое посмотрели на него вопросительно.

— В смысле? — поинтересовался Калиф.

— Отца Дамаскиноса убила не Дженни Логан, а Корнадоро.

Теперь он убедился окончательно. Дженни говорила правду, с самого начала говорила правду… Браво вспомнил растерянное выражение на ее лице при вести о смерти отца Дамаскиноса. Он так злился на нее, что решил, будто она притворяется, но ее изумление было совершенно искренним. А отец Мосто? Дженни ведь говорила, что ее подставили намеренно… Корнадоро был вполне способен придумать и осуществить подобный план, и он был в Венеции, когда произошло убийство.

— Сыновья Михаила настаивают на немедленном возмездии, — сказал Бебур.

— Они просили нас приехать в магазин для получения дальнейших указаний. — Дьюра взглянул прямо в глаза Браво. — Теперь мы поступим так, как должны. Не вмешивайтесь.

— Корнадоро умен, очень умен, и вам это прекрасно известно, — сказал Браво. — Убить его непросто, вдобавок он знает о наших намерениях. Ваше решение открыто преследовать его — просто-напросто идиотизм.

Дьюра, задетый за живое, кинулся было на Браво, но Бебур шагнул вперед и встал между ними.

Калиф в отчаянии воздел руки.

— Неужели мы и в самом деле должны стать врагами?! — горестно воскликнул он.

— Мы не враги. — Оттеснив напарника подальше от Браво, Бебур посмотрел на Калифа. — Но не стоит путать нашу верность Картли и договоренность с вами. Мы не подчинимся вашим приказам.

— Даже разумным?

— Мы не намерены ждать, пока вы заманите его в мечеть. — Дьюра указал на стену высотного дома с его многочисленными балконами. — Сверху у нас будет хороший обзор.

Калиф кивнул, Браво счел благоразумным не возражать. Решение было принято, жребий брошен.

Глядя на то, как «близнецы» извлекают из машины винтовки, Калиф сплюнул на дорогу.

— Не стоит недооценивать их, Браво.

— Мне все это не нравится. Это эмоциональное решение.

— Нет, мой друг, это деловое решение, — возразил Калиф. — Убив Михаила, Корнадоро перешел недозволенную границу. У сыновей Картли нет выбора. Они защищают свою семью, свои интересы. Расправа над преступником должна быть быстрой и безжалостной. Иначе кружащие поблизости хищники, почуяв слабость, накинутся на них, и в конце концов они потеряют все, чего добился их отец.

Бебур настоял на том, чтобы они с Дьюрой первыми вошли в принадлежащую Калифу квартиру на одиннадцатом этаже. Дьюра прошел мимо Браво без какой-либо враждебности или неприязни, словно и не было недавней импульсивной вспышки гнева. Убедившись, что в квартире все чисто, «близнецы» позволили Калифу и Браво войти, а сами тихо проскользнули на открытую терраску, выходившую на залив: с нее хорошо просматривался подъезд к дому. Браво проводил их взглядом. Несмотря на дерзость и самонадеянность, они продолжали заботиться о его безопасности, и в этом было что-то трогательное.