«Пару часов отдохну, — решил Семен, въезжая в ворота, — а в ночь — на проверку нарядов».

В. беседке, скрытой молодыми березками, в ожидании боевого расчета собрались бойцы. Издали слышался оживленный говор и смех.

«Впрочем, какой же отдых, — поправил себя Семен. — Сейчас боевой расчет, потом со свободными от службы бойцами надо закончить рытье запасных огневых позиций, потом…»

Запасным позициям Семен придавал большое значение: в случае чего — это было ясно, как дважды два, — артиллерия немцев обрушит удар по заставе, отмеченной у них, разумеется, на всех картах. А пограничники, заранее выведенные с заставы на запасную позицию, смогут обороняться до прихода наших войск. Смородинов в свое время горячо одобрил инициативу лейтенанта Легостаева, и запасные позиции были оборудованы почти на всем участке отряда.

Дежурный по заставе встретил Семена обнадеживающим рапортом: все в порядке, происшествий не случилось. Бойцы, помогавшие соседней заставе ловить диверсантов, отдохнули и готовы нести службу.

— И никаких новостей? — с недоверием переспросил Семен, зная, что порой о неприятном дежурные предпочитают умалчивать или же, на худой конец, оставляют их «на закуску».

— Есть одно известие, — замялся дежурный, и плутоватое лицо его просияло. — Походная кухня прибыла, товарищ лейтенант. Поставлена у конюшни, повара изучают матчасть. Раскритиковали вдребезги, товарищ лейтенант! Доказывают: мол, такого борща, как на заставе, в этом адском котле в жисть не сварить!

— Приспичит — сварят! — пообещал Семен. — А боеприпасы привезли?

— Никак нет, товарищ лейтенант. Из отряда звонили: к вечеру подвезут. У них машина на левом фланге в болоте застряла.

— У них всегда застревает, — из-за спины Семена проворчал Фомичев.

«Какой же сегодня день? — спешиваясь, переключился на другие заботы Семен. — Кажется, четверг. Или пятница? Завтра — непременно телеграмму Насте, благо адрес нашелся. Пусть приезжает. А война — так вместе…»

— А как старший лейтенант Хлебников? — спросил Семен, поднимаясь по ступенькам крыльца. В такт шагам поспешно звякали шпоры. — Не полегчало?

— Не полегчало, товарищ лейтенант. — Улыбка не сходила с лица дежурного. — Бредит. А военврача вызывать запретил. Военврач, он, само собой, лихорадку не переборет, а все ж таки медслужбе — процент. У них как? У них тоже борьба за план.

— Стройте заставу на боевой расчет, — оборвал его Семен, не любивший пространных объяснений.

— Есть строить заставу на боевой расчет! — озабоченно повторил дежурный, моментально уловив настроение командира.

И зимой и летом бойцы выстраивались на боевой расчет в коридоре — высоком, сводчатом, с толстыми, как в крепости, стенами. Здесь всегда царила полутьма: приглушенный густой листвой деревьев свет падал сбоку, из дальнего узкого, забранного железной решеткой оконца, и потому лица бойцов казались скульптурно очерченными. Голос Семена в этом коридоре звучал гулко, стегал по ушам.

— Нового мне вам, товарищи пограничники, сказать нечего, — выслушав рапорт дежурного, медленно, но уверенно, стараясь не показать усталости, заговорил Семен. — Фашисты наглеют. Сегодня мы с Фомичевым своими глазами наблюдали: немецкий офицер наш погранстолб раскачивать вздумал.

— Шарахнуть бы по этому гаду — своим правнукам заказал бы, — не выдержал стоявший на левом фланге низкорослый, похожий на щуплого подростка боец Карасев.

Семен хотел было одернуть его, но вид у всегда тихого, неприметного и смирного Карасева был такой воинственный, что вызвал вместо гнева улыбку.

— Шарахнуть — ума не требуется, — назидательно сказал Семен. — Войну развязать и дураку нипочем. А вот как стоять, не дать границу нарушить, и главное, не поддаться на провокацию, — тут голова нужна, и, между прочим, с мозгами.

Семен, разумеется, не имел в виду именно Карасева, но тот принял эти обидные слова на свой счет.

— А у нас отродясь так — тебя дубиной по хребтине, а ты вроде подарок огреб — рот во всю харю, рад до смерти: на провокацию не поддался. Боец я или чрезвычайный посол? Не служба, а сплошная терпимость. А ежели, товарищ лейтенант, терпежу не осталось, весь вышел?

— Карасев, вы действительно не чрезвычайный посол, — помрачнел Семен. В душе соглашаясь с Карасевым, он тем не менее не мог допустить разговоров в строю, да еще такого рода. — И здесь не Наркоминдел, а пограничная застава. К тому же построенная на боевой расчет. И потому свои эмоции держите при себе.

— Есть держать при себе эти, как их… — серьезно и послушно отчеканил Карасев.

— Эмоции, — коротко хмыкнув, подсказал кто-то из второй шеренги.

— Помолчите, короче говоря, — примиряюще сказал Семен.

— Есть помолчать! — уже веселее выкрикнул Карасев. — А только у нас в деревне так заведено: сдачи не дашь — тебя в слабаки запишут, девки и те за версту обходить будут, до смертной щекотки засмеют.

— Им наши выстрелы — как яичко к христову дню, — возражая Карасеву, сказал обычно замкнутый командир отделения Деревянко. — Им бы только зацепку заиметь.

— А они и без зацепки полезут, будь спок, — раздался уверенный голос с правого фланга.

— Смирно! — рассвирепел Семен. — Из боевого расчета новгородское вече устроили. В колокола бы еще ударить.