…Хасина стояла у пруда и, наклонившись вперед, стряхивала волосы.

«Ну же, — кричала она Назнин, — давай прыгнем».

И не стала ждать. Она никогда не ждет. Она побежала и прыгнула, исчезла в воде и снова появилась на поверхности. За спиной струились волосы, играя самоцветами из воды и солнца…

Еще три дня, и она поедет домой и увидит Хасину. Назнин сжала кончики пальцев и прижала к губам. Попыталась представить лицо сестры не таким, каким его запомнила. Попыталась представить женщину со множеством шрамов от тяжкой жизни. Но перед глазами все равно появлялась девочка с губами цвета граната — лицо, от которого перехватывает дыхание, и расправленные плечики, которые не станут ждать.

— Ма! Ма! — голос у Тарика, как у человека, который сделал потрясающее открытие и хочет им поделиться.

Разия перестала почесывать ногу.

— Поговори со мной, ма. Мне скучно.

— Что такое? — спросила Разия недоверчиво.

— Иди сюда поближе. Я не хочу кричать.

— Я тебя очень хорошо слышу. Кричать не нужно.

Тарик замолчал.

Она не попрощается с Каримом. Он сейчас весь в этом марше. Если повезет, то до отъезда он не придет. А когда придет, будет уже поздно. И Назнин представила, как он стучит в квартиру, потом бьет со всех сил, потом выбивает дверь плечом. Он в ярости и плачет. Назнин грустно улыбнулась Разии.

— Слышь, ма? Мне лучше. Точно, намного лучше.

— Хорошо, — сказала Разия.

— Ма, все кончилось. У нас, кажется, получилось. Мы прошли через это.

— Хорошо.

— Честно, честно, честно, я уже могу выйти отсюда и к этой дряни больше не прикасаться.

— Хорошо.

— Ма? Может, ты откроешь дверь на минутку, и мы с тобой вдвоем чайку выпьем?

— Нет.

— Все хорошо. Я сразу пойду обратно. Я не хочу рисковать.

— Я тебе обещала.

— Да, ма. Слушай, ты просто молодец. Я без тебя бы не справился. Открой дверь, а?

Разия подтянула ноги и коснулась лицом коленок. Обхватила их руками.

Сможет ли он утешиться с кем-то еще? Назнин представила, как Карим падает в объятия другой девушки и прячет лицо у нее на груди. Что это за девушка? Назнин представила себе лицо той девушки на собрании, которая знала все про тридцать пять тысяч детей, с памятью о которых поступили так несправедливо. Именно с такой девушкой Кариму должно быть.

За дверью Тарик тихо засвистел, как будто только что пробудился от яркого и красивого сна.

Карим целует свою новую подругу.

Тарик засвистел громче.

Карим разматывает ее сари.

Назнин подскочила к окну. Карим завернул плечи девушки в сари и накинул сари на голову. Уже лучше.

Свист больше не напоминает мелодию. Так свистит полоумный.

Тысяча мыслей рвется в голову. Дакка — это катастрофа. Шахана ей никогда не простит. У Шану ничего не получится. Это не возвращение домой — в Дакке она никогда не была. В Дакке живет Хасина, но, судя по ее письмам, это уродливое и очень опасное место. И Карим. Если она так просто его бросит, если это так легко, то зачем надо было все это начинать?

— Открой дверь, сука!

Разия еще сильнее сжала колени.

— Ма! Ма! Я умираю.

У Назнин заколотилось сердце от панических ноток в его голосе.

— Ай, ай, опять спазмы. Выпусти меня, разотри мне ногу. Я сейчас с ума сойду.

«Клянусь утром! Клянусь ночью, когда она густеет! Не покинул тебя твой Господь и не возненавидел.

Воистину, будущее для тебя лучше, чем настоящее. Господь твой непременно одарит тебя, и ты будешь удовлетворен».

— Ма, меня стошнило в ведро. Ведро полное и воняет. Выпусти меня, я его вылью.

Назнин усилием воли вернула себя на землю. Будь что будет. От нее ничего не зависит.

— Ты там? Ты меня слышишь?

Слова из Тарика так и посыпались, как дождевые капли на оконное стекло.

— Мне кажется, мы торопимся. Так нельзя. Это неправильно. Так у меня рецидив может случиться. Мне сейчас надо немножко. Выпусти меня на часок. Я вернусь через час, у меня будет намного больше сил. Выпусти меня. Ну же, ма, выпусти меня.

«От меня ничего не зависит. От меня ничего не зависит».

— Одну дозу за пять фунтов, — визжал Тарик, — это все, что мне нужно. Ах ты сука.

Все смолкло. Тарик заплакал.

Назнин с Разией на кухне, попивают чай. На стенах плитка, до самого потолка голубые и зеленые квадратики. Узкий белый стол, его втиснули между холодильником и дверью. Разия называет его «баром для завтрака». У стены она выстроила в ряд упаковки со злаками, как солдатиков на плацу. Когда муж ее был еще жив, когда в квартире было полно всякого хлама, каждый лишний фунт (причем лишним был далеко не каждый) отправлялся на родину, на покупку еще одного кирпича для строящейся мечети. После его смерти Разия тратила деньги на детей и на квартиру. Она никогда не говорила о возвращении домой.