И снова положила голову на ручку дивана. Назнин слышала ее дыхание. Каждый вздох вырывался неохотно. Сколько еще будет таких вздохов? Сколько же надо смелости, чтобы прекословить этой умирающей женщине.

— Вот что я вам скажу, — сказала миссис Ислам, глядя в потолок. — Остальные не придут, потому что у них и так дел полно. Они деньги зарабатывают, их больше ничего не волнует. Нет, не будет никого. Они не придут, потому что не боятся. Они нас не уважают. С чего бы им нас бояться?

Миссис Ислам принялась тереть бедро, и Сын Номер Два, не сгибаясь, подал ей спрей от растяжений. Миссис Ислам обрызгала им все сари без разбора.

— Так вот, если бы у нас были деньги, — продолжала она, — сразу бы все заметили разницу. Вот квартал на Альдер-стрит, районный совет его продал. Знаете, сколько там теперь квартир? Восемь! И каждая, как поле для крикета. В каждой по одному, по два человека. За что нас уважать, нас по десять человек в комнате. Не пойдут они на марш. Одна головная боль. А если захотят, чтобы мы отсюда убрались, то с помощью денег нас выселят.

— Только не нас с тобой, да? — сказал Сын Номер Один. — Это мы сперва их без шиша оставим.

Миссис Ислам вытащила носовой платок из рукава и сплюнула в него.

— Сказала же тебе мать, чтобы ты молчал, — сказал Сын Номер Два.

Назнин посмотрела на братьев. Ходят слухи, что у них паб на Степни-Грин. И по слухам, по воскресеньям с утра в пабе танцует женщина и снимает с себя одежду. Говорили еще, что у англичан такая традиция. И мужчины идут в паб с утра в воскресенье, потому что их туда отправляют жены, которые хотят приготовить обед и убраться в квартире. Чтобы муж не мешался под ногами, его отправляют полюбоваться титьками другой женщины. У Сына Номер Один еще выше поднялась губа, словно он еще сильней обиделся. Еще есть слухи, что у Сына Номер Один белая подружка и двое сливочно-белых детей. А Сын Номер Два сидел в тюрьме то ли за разбой, то ли за жульничество, то ли и за то, и за другое.

Слухи окружают их со всех сторон, но лицом к лицу они со слухами никогда не сталкивались.

— Двести фунтов, и закончим разговор, — сказала миссис Ислам, все еще глядя в потолок.

Наверху кто-то шагами мерил комнату.

Разговоров не слышно только об одном: об этих денежных займах.

Сын Номер Два вышел из-за дивана. Он стал рядом с сервантом, заложив руки за спину.

— Сколько у вас занимал мой муж?

— Что? — переспросила миссис Ислам. — Да, двух сотен будет достаточно.

Назнин посмотрела на свои руки:

— Я ведь все посчитала. И если я не ошибаюсь, мы выплатили вам все.

От кашля миссис Ислам затряслись окна. Она начала кашлять так, что и плечи, и ноги у нее поднимались: она чуть не сложилась пополам.

— Господу осталось назвать только час, а я уже готова.

— Мы все выплатили, даже сверх того.

— Я уже старуха. Делай как хочешь. Эти деньги пойдут на медресе, но тебе какое до этого дело? Я уже старуха.

Из своих закромов миссис Ислам вытащила грязный носовой платок и промокнула им лицо.

По позвоночнику потоком ледяной воды хлестнул звук разбивающегося стекла.

— Ты расстроила мою мать, — сказал Сын Номер Два. — Когда она расстраивается, расстраиваюсь и я. И могу что-нибудь разбить.

В серванте теперь яма. Мелкие осколки стекла обрызгали глиняные фигурки.

— И я иногда могу что-нибудь разбить, — сказал Сын Номер Один.

Миссис Ислам начала задыхаться. Она махнула Назнин рукой, чтобы та шевелилась:

— Быстрей. Двести фунтов, и разговор окончен.

Кровь сгустилась. Сердце изо всех сил толкает ее по венам.

— Не дам.

Сын Номер Два откуда-то извлек биту для крикета. Поднял ее над головой, и Назнин подумала, уж не из черной ли сумки он ее достал.

Бита опустилась на сервант и проломила две полки. Шум был ужасный. Сын Номер Два развернулся. На щеках у него веснушками высыпала кровь из-за мелких осколков. В глазах одновременно анализ и интерес, а выражение лица в целом очень довольное.

— Уууу! — воскликнул Сын Номер Один. Он погладил волосы на груди и попытался затолкать их под джемпер.

— Мы выплатили долг, — сказала Назнин. Собственный голос звенит в ушах. — Мы заплатили еще, по крайней мере, триста фунтов сверх того. Я не собираюсь выплачивать… — она помедлила, — проценты.

— Ах ты сука, — сказал Сын Номер Один. — Давай я заставлю ее заплатить.

И он с большой надеждой в маленьких глазах посмотрел на мать.

— Проценты, — прошептала миссис Ислам, — она говорит «проценты».

Голова у нее начала кататься, словно от этого слова ее залихорадило.