«Ты мне скажи, — спрашивала она с кривой улыбочкой, — если там дома все так замечательно и прекрасно, почему целые толпы каких-то безумцев выстраиваются в очередь за визой?» И доставала свой новенький британский паспорт и помахивала им.

Назнин села на стульчик у «бара». Стульчик из пластика, с двумя выемками для ягодицы. Интересно, во сколько обойдется выложить всю кухню маленькими квадратиками?

— Значит, — сказала Разия, — бросаешь свою старую подругу.

— Доктор Азад одолжил немного денег, и у Шану было что-то отложено.

— Сказала своему парню?

Назнин посмотрела на Разию и беззвучно, одним ртом ответила: «Нет». Посмотрела в свой чай. В уголках глаз собрались слезы и закапали с кончика носа.

— Ну же. Рассказывай. Отвлеки меня от других проблем.

И Назнин начала диалог, который столько раз репетировала в одиночестве, но проговорила все равно одна. Разия, не разучившая своих реплик, молчала.

— С ним у меня все внутри поднимается. Это похоже… — она лихорадочно подыскивала сравнение, — не знаю. Представь, что ты смотришь черно-белую передачу, и вдруг — все цветное.

— Мм, — сказала Разия.

— А потом тебя втаскивают в экран, и ты больше не смотришь со стороны, а участвуешь.

— Мм.

Назнин осталась довольна своим сравнением. Описать такое сложно.

— Это называется влюбиться, да? — спросила Разия.

— Это очень тяжело. И глупо.

— Но тебе оно нужно?

— Все против этого. Семья, долг — все.

Разия размяла большие костлявые плечи. Она устала. Даже плечи ей сегодня тяжело держать.

— Влюбиться, — сказала она, — это очень по-английски.

У Назнин с ноги упала сандалия, она слезла за ней. Почувствовала на себе взгляд подруги, но не ответила. Как же иногда Разия раздражает! Кто, интересно, строит из себя англичанку, в конце-то концов? Британский паспорт, спортивный костюм с британским флагом на груди… Больше не будет спрашивать у Разии. И будет поступать, как сочтет нужным.

В дверь постучали.

— Это, наверное, доктор, — сказала Разия, — пришел дать Тарику лекарство.

Разия впустила доктора. Он пришел с помощником, который встал у двери в спальню, чтобы отрезать путь к побегу. Разия засуетилась, вынося помои, выбрасывая с виду нетронутую пищу и заменяя ее свежей.

Назнин сидела на кухне и смотрела, как за окном гуляет по выступу голубь. Он стал на краю, наклонил голову и снова пошел по выступу.

В кухню вошел доктор Азад.

— Ах, хорошо, хорошо, — сказал он. Нашел стакан, налил воды.

«Нужно поблагодарить его за деньги».

— Как мальчик? — спросила она.

— Он невыносимо страдает, — сказал доктор, — ему очень, очень больно.

— Он поправится?

— Может быть. Все зависит от него.

Доктор быстро выпил и снова наполнил стакан водой. Потом достал что-то из кармана:

— Это я принес Тарику. Пойду отдам ему.

Но не пошевелился. Тряхнул стеклянной игрушкой и стал смотреть, как крохотный буран заметает снегом миниатюрные башенки замка. Постучал по голубому стеклянному куполу:

— Успокаивается, правда?

Еще раз встряхнул:

— И мы видим, как все оседает.

Назнин кивнула.

— Вообще-то, эту бурю подарила мне жена.

И снова его особенная улыбка — уголки рта вниз, брови вверх — под густую черную челку.

— Много лет назад мы часто дарили друг другу подарки, маленькие, скромные, потому что денег было мало. Мы питались только рисом и далом, далом и рисом. Моя жена вам рассказывала. Чашка риса, миска дала и любовь, которую ничем не измерить.

Доктор выпил второй стакан воды. Проверил манжеты, убедился, что они идеально ровно облегают запястья и сияют из-под рукавов пиджака девственной белизной. Назнин подумала, что он закончил рассказ. Что запьет сейчас водой оставшиеся слова. Но доктор слишком много рассказал, чтобы остановиться.

— Мы думали, что любовь никогда не иссякнет. Что она как волшебный мешочек с рисом, и из него можно черпать и черпать, и мы никогда не достанем до дна.

Он подождал, пока шторм уляжется, и снова перевернул игрушку: