Шрифт:
Карим еще несколько раз молился у нее дома. Он брал коврик, касаясь ее кончиками пальцев, и Назнин чувствовала хрустящий запах его рубашки.
Запах лайма.
Глава двенадцатая
Доктору Азаду не повезло — шевелюра у него оставалась как у молодого. Сияющие и густые его волосы неизменно вызывали улыбку, а вот лицо годы не обошли стороной. Скорее наоборот, основательно на нем потоптались. Щеки свисают, как старушечьи груди. Нос, аккуратно вздернутый когда-то, сейчас словно обкрошился на кончике. Надутая кожа вокруг глаз вот-вот лопнет.
Сидел он ровно, будто все тело в переломах, и на каждом переломе по шине, и выпивал он так же по два стакана воды.
— В следующий раз, — сказал Шану, — обязательно приводите с собой жену.
— Конечно, — сказал доктор.
— Как она? Надеюсь, с ней все хорошо? Такая хозяйка, умница — замечательно и быстро готовит. Обязательно приводите ее к нам на обед. Все твержу своей жене, что мы должны отплатить госпоже Азад за ее гостеприимство.
«За все эти годы ни одного ответного приглашения. Приглашаем всегда только мы», — вспомнила Назнин.
Шану сгорбился над тарелкой, чтобы еда быстрее попадала в рот. В бровях у него застрял кусочек дала. Доктор Азад почти не наклоняется. Локти прижаты к грудной клетке.
— Как мило с вашей стороны, что не забываете, — сказал доктор, — обычно спустя десять лет люди уже ничего не помнят.
— И дочь пусть приходит. Как у нее дела?
Доктор Азад объявил, что дочь здорова. Он решил воспользоваться тем, что рот у Шану забит, и повел наступление со своим набором вопросов, чтобы не отставать в счете. Набор был стандартным.
— Хотел у вас поинтересоваться, какое количество подписей вам удалось собрать на сегодняшний день? Скоро ли передвижная библиотека озарит нашу округу?
Шану положил руки на стол. Кончики пальцев прижимались один за другим к столу, сначала все на левой руке, потом два кончика на правой.
— На этой неделе семь всего лишь.
Шану выжал себе немного лимонного сока, и, видимо, после подсчета ему взгрустнулось.
Жена и дочь доктора оставались неизменно здоровыми. Рассказывать не о чем, кроме того, что жена по-прежнему не ходит ни к дочери (которая вышла замуж и обзавелась детьми), ни к остальным родственникам. Петиция Шану продолжала потихоньку наполняться подписями, хоть из ящика ее так ни разу и не достали. Назнин давно уже не удивляется тому, что каждый упорно плетет свою сказку вот уже много лет. Заботит ее одно: возможное разоблачение. Сказочные стены, хоть и подгнили, все же лучше, чем ничего.
Вошли девочки сказать спокойной ночи. Шану протянул руку:
— Идите, идите сюда. Я вас покормлю из своей тарелки.
Шахану передернуло, она втянула щеки. Шану покосился на доктора Азада. Улыбнулся и снова поманил их рукой:
— Ну же, идите, не стесняйтесь.
Подошла Биби, Шану посадил ее на колено:
— Креветки с кабачками. Объеденье.
Покормил Биби из своей тарелки и осторожно похлопал по спине, как будто это неизвестная псина на улице, которая может и цапнуть.
Биби слезла и стала рядом с Шаханой.
— Какие хорошие девочки, — сказал Шану.
Оглядел комнату в поисках доказательства. Нашел:
— Шахана, как зовут нашего национального поэта?
Шахана вдавила пальчики ног в ковер. Улыбка сошла с лица Шану, хотя уголки губ оставались приподняты.
— Тагор, — ответила Шахана.
— Нет, не твой любимый поэт, Шахана. Национальный. Ну же.
Шахана слегка качнулась. Никакого выражения на лице, словно она впала в транс.
Назнин прикусила язык. Наблюдала за Шану. Лицо у него начало подергиваться.
— Кази Назрул Ислам, — выдала Биби. И выпучила глаза от напряжения, словно к подбородку ей прицепили что-то очень тяжелое.
— Шахана, может, прочитаешь нашему гостю что-нибудь из твоего любимого поэта?
Назнин встала. Объявила, что уже слишком поздно. Что она поможет девочкам приготовиться ко сну.
— В другой раз, — сказал доктор Азад, — девочки устали от занятий.
— Да, да, — закивал Шану, — учатся, учатся, постоянно. Очень хорошие девочки. Идите и поцелуйте папу на ночь.
Первой подошла Биби, потом Шахана. Последняя втянула губы и быстро вытерла подставленную щеку. Но Шану остался доволен. Когда девочки ушли к себе, у него был усталый, но спокойный вид, словно торнадо пару раз пронес его по городу и чудесным образом вернул обратно в кресло.
Шану и доктор занялись самым важным, что, собственно, и соединяет друзей. Они говорили. Время от времени их слова пересекались в диалог. Но чаще они просто бродили друг вокруг друга.