— А Тарик?

Разия склонилась над набивным ситцем: на лимонном фоне тонкие волнистые розовые линии.

— Тарик дома почти не появляется. Бывает, что мы за неделю ни разу не видимся.

Она засмеялась и заправила прядь волос за ухо. Волосы она с каждым годом стрижет все грубее, словно ножницы затупились.

— Что ж жаловаться, что его не бывает дома. Таков уж наш материнский удел. Чем бы ребенок ни занимался, мы все равно жалуемся.

Продавщица, девушка лет двадцати с толстым слоем пудры на лице и розово-лиловыми заплатами теней на глазах, посмотрела на Разню с подозрением. Разия надела сегодня мужскую рубашку без воротника и коричневые брюки-стрейч, которые неожиданно для глаза кончались там, где еще не начались носки. Продавщица мельком глянула на свой туалет и оправилась, словно этим чудовищно немодным одеянием можно заразиться.

Назнин посмотрела на девушку в упор, та тоже, не моргая, ответила ей взглядом.

— Куда он ходит? — спросила Назнин.

Она все думала и думала, сказать ли Разии о своих подозрениях. Но как такое сказать подруге? И какие у нее доказательства? Доказательств нет, только уверенность, которой хватает с лихвой. Карим рассказывал ей о наркотиках в районе. Он много об этом знает.

— Видишь там ребят?

Он у окна, но Назнин не подошла. Не хочется стоять рядом с Каримом у открытого окна.

— Все эти ребята сидят.

Она не поняла его слов.

— Сидят. На игле.

— Что это значит? На игле?

— На героине. Все они сидят на героине.

— Это наркотик?

— В районе его полно.Ты не представляешь себе сколько…

Он отошел от окна. Прошел совсем рядом с ней, не коснувшись. Они прикасались друг к другу только в спальне.

— Некоторым по двенадцать лет. Знаешь, с чего все пошло? Сначала нюхали бензин. Потом травка. Ганжубас. Все вроде нормально. Ничего серьезного. Но потом здесь все зашевелилось. К Брик-лейн начал подбираться город. Сюда потекли деньги, начали обустройство. Недвижимость подорожала, наехали новые люди, бизнесмены, все дела. И господи, мы тут хорошо зажили. Он присел за швейную машинку. — Вот в чем сложность. Вот с чего все покатилось. Никаких совпадений. Так же и в Америке было, когда черные стали объединяться. «Черные пантеры», все дела. Их надо было приструнить, чтобы не выступали.

Мобильный лежал на столе. Карим крутанул его. Назнин вспоминала его мускулы под рубашкой.

— ФБР, правительство объединились с мафией, и на черных хлынул поток наркотиков, оружия и всего остального, чтобы, обколовшись, они могли друг друга перестрелять. По тюрьмам сажать — одна головная боль.

Назнин подумала, что недопоняла его мысль по-английски.

— Правительство давало наркотики?

— Понимаешь, о чем я? Во всем нужно сомневаться.

Карим замолчал и углубился в журнал. Потрогал бороду, подпер подбородок рукой, потер небритую щеку.

— Они ведь остановили быэто, если бы захотели. Дилеров знают все… — Карим коротко, отрывисто засмеялся. — Посадить их несложно. На дилеров всегда смотрит молодежь. У них потрясающие машины, они в золоте купаются. И знаешь, что я думаю? Я думаю, — он покачал головой, словно сам в это не верил, — я думаю, что, пока молодежь на наркоте, она далека от религии. А для правительства ислам страшней, чем героин.

— Куда ходит Тарик? — Разия пожала плечами. Потерла свой длинный нос. — Кто мне ответит? Только не он сам.

— Вам помочь?

Пудра на продавщице на несколько тонов светлее кожи. Поэтому шея кажется грязной.

— Я ищу ткань для дочери.

Разия сняла очки и надавила на глаза. Брюки сзади болтаются мешком, грудь почти достает до живота, а рукам, наоборот, тесно в рукавах. Как будто ее наклоняли в разные стороны и плоть переместилась не туда, куда надо.

— Как тебе этот? — спросила Назнин.

Разия посмотрела на оранжевый шелк:

— Не знаю еще. — Она повернулась к продавщице: — Мы сами посмотрим.

— Прекрасно, — сказала девушка, словно покупательницы приняли самое лучшее решение.

— Эта молодежь, — зашептала Разия на ухо Назнин, — совсем забыла, что такое уважение.

— Так и Ка…

— Что?

Так и Карим говорит. Он говорит, что молодежь сейчас творит что вздумается. Прикуривают на улице и при виде старшего даже не прячутся. Гуляют со своими подружками. Даже целуются на улице, в присутствии старших. Но Разии о словах Карима знать не обязательно.

— Человек, который приносит мне вещи с фабрики, тоже так считает.

— Этот посредник? Мальчик, который носит тебе работу?

Назнин вытащила моток джерси вишневого цвета. И очень сильно им вдруг заинтересовалась.

— Ну да. Да все так говорят.

Почувствовала на себе взгляд Разии.

— Он тебе скучать не дает.

Назнин потянула материал: ее вдруг чрезвычайно заинтересовала его эластичность. И сделала вид, что слушает вполуха и что они ведут обычный светский разговор.