— А? Да, работы полно.

Наконец подняла голову. Разия выжидает. Ее ресницы под линзами очков похожи на лапки паука. В глубине зрачков еле заметно пляшут золотые частицы света. Наверное, ей можно рассказать все.

— Так какой тебе нравится?

За спрос денег не берут. Но Разия решила не спрашивать. Вместо этого они принялись обсуждать ткани. Цвет, вес, текстуру, стойкость, внешний вид и практичность. Они доставали рулон за рулоном, а продавщица на каблучках цокала вокруг них.

Назнин пересчитала, сколько у нее тайн. Как так получилось? Как будто она вдруг проснулась и обнаружила, что владеет целой библиотекой тайн, не имея ни малейшего представления, когда начала их собирать и насколько успела разрастись библиотека. Может быть, ее тайны живут друг за счет друга. Представила, как тайны растут, словно муравьиный ручеек, который сперва и не заметишь, а потом — уже не остановишь.

Назнин почесалась. Разия тоже. Назнин показалось, что она вся покрылась тайнами. Ей захотелось рассказать Разии все: о Кариме, о подозрениях насчет Тарика, правду о Хасине, сагу о деньгах и миссис Ислам.

Когда продавщица отошла на безопасное расстояние за прилавок проверить свой макияж в зеркальце без оправы, Назнин прошептала:

— Мы заняли денег у миссис Ислам.

Писк от Разии Назнин еще ни разу не слышала. Столько лет знакомы, но слышать, как Разия пищит, ей не приходилось.

— На что? Зачем?

— Чтобы купить швейную машину. «Без начального капитала ничего не получится», — процитировала Назнин своего мужа. — И чтобы купить компьютер.

— У человека сертификатов вот столько, — Разия развела руками в стороны, — а ума ни грамма.

— Самое страшное, сколько бы мы ни платили, она требует все больше.

— Разумеется, она требует больше. По-другому и не делается.

— Да, — согласилась Назнин, — но сколько еще придется платить?

— Она ведьма.

— Не знаю. Если кому-нибудь что-нибудь нужно, идут к ней. Она дает. Дает деньги, если они нужны. И она старая. Ее бедро…

Назнин замолчала, но почувствовала, что сказанного недостаточно:

— И руки у нее совсем плохие.

Разия фыркнула и тряхнула головой:

— Руки плохие! Что у нее совсем плохое, так это сердце. Посмотри на мои руки. Два месяца без перерыва я работаю с кожей. И посмотри на ее руки. Ей поработать чуть-чуть совсем не помешало бы. — Разия поджала губы, и они совсем исчезли. — «Когда я была совсем молоденькой, руки у меня были самые красивые в стране, хоть всю ее пройди с востока на запад».

Разия в точности скопировала «загробный» голос миссис Ислам.

— «Люди приезжали издалека, чтобы взглянуть на них».

Разия искоса посмотрела на Назнин, и голос ее задрожал от смеха.

— «Но того, кто на меня заглядывался, — громче сказала Разия, — отец рубил на котлеты».

Назнин расхохоталась. Продавщице стало не по себе, словно смех — это ненормально и должно тревожить. Она взяла карандаш, листок то ли с ценами, то ли со списком товаров и с деловитым видом прошлась по магазину.

— Сколько вы ей должны? — Разия снова стала серьезней.

— Около тысячи.

— А сколько заняли?

— Примерно столько же, но я не уверена.

— Сколько вы уже заплатили?

— Не знаю. Подсчет вести сложно, но мне кажется, мы уже должны заканчивать, но никак не начинать.

— Слушай, вы с этим долгом никогда не рассчитаетесь. Сколько бы вы ни платили, она скажет, что у вас еще проценты набежали, или найдет что сказать. Я знаю людей, которые выплачивали по шесть, а то и семь лет.

— У нас лежат деньги на Дакку. Не знаю сколько. У Шану есть счет в банке.

— И пусть лежат, — быстро сказала Разия, — смотри, чтобы она своими крючковатыми ручками до них не дотянулась. Я что-нибудь придумаю. Предоставь это мне.

Разия остановилась на куске шелка цвета слоновой кости и бирюзовой кисее на шарф:

— Сошью на работе. Будет ей сюрприз. Как раз к концу экзаменов.

Продавщица завернула ткань в бумагу и, высунув маленький розовый язычок, заправила у свертка края. Назвала цену.

Разия открыла кошелек и заглянула внутрь, поднеся его почти на уровень глаз. Начала доставать бумажки, чеки, фотографии, билеты и мелочь. Когда в кошельке ничего не осталось, Разия вынужденно призналась: