— У меня только два фунта.

Продавщица уперлась руками в свои костлявые бока. Положила руки на сверток и посмотрела на Разню. С такими, как Разия, ей приходилось иметь дело.

— А скидок у вас нет? — спросила Разия.

Но продавщица не улыбнулась. Подвинула ткань к себе.

— Не знаю, — сказала Разия Назнин, — я в последнее время все забываю. Я думала, что у меня с собой сорок фунтов. Наверное, сунула их куда-то.

Назнин открыла свою сумку:

— Я за тебя заплачу. У меня есть. Я собралась их отправить Хасине.

Но Разия не взяла деньги, и они вместе пошли в банк «Сонали» в начале Брик-лейн, мимо газетных киосков с амулетами и травяными снадобьями в окошках, мимо магазина «Сангита» с бумажными цветами, наборами для цветочных гирлянд и клеем.

— Ты знаешь, — начала Назнин, — доктор Азад рассказывал мужу, что в нашем районе очень многих молодых людей удается подсадить на наркотики.

— Я от всей души благодарю Бога, — и Разия высоко подняла голову, — что это проклятье обошло мой дом стороной.

— Чтобы расплатиться за наркотики, они вынуждены воровать. Доктор Азад говорит, что иногда они крадут, — она помедлила, — у собственных родителей.

Разия посмотрела на подругу, но Назнин ничего не смогла прочитать у нее на лице.

— Я тебе уже сказала, что благодарю Бога.

Они прошли мимо бенгальского супермаркета с объявлением «Свежие газеты из Медины», мимо официантов, которые зазывали посетителей с улицы, и овощного, где круглый год висела красивая ложь: «Манго нового урожая».

Шторы опущены, хотя еще не совсем стемнело. На стенах возле окна — вытянутые прямоугольники насыщенного солнечного света. От телевизора лучи жидкие, цветастые, но слабые. Высокий торшер возле противоположной стены освещает телевизор и отражается в нем. На тележке настольная лампа. Круг желтого света ложится на книгу Шану, на его живот, колени и бумаги. Назнин наводит порядок, протирает стол в последних теплых лучах заходящего солнца, текущего в комнату сквозь тонкие серые занавески. Девочки в ночных рубашках с ногами сидят на диване в мерцающем свете телевизора. Шану — над кругом света, его лицо в тени.

— Ты знаешь, что британцы отрез'aли пальцы бенгальским ткачам?

Кому адресован вопрос, неясно. Шахана целиком во власти телевизора. Биби обернулась к отцу, посмотрела на мать и вернулась к телевизору.

— Я сегодня ходила с Разией за тканью.

Назнин не могла забыть о пустом кошельке Разии.

— И британцы уничтожили нашу текстильную промышленность.

— Да, — отозвалась Назнин. — Как они это сделали?

Шану в очередной раз что-то нашел и обезвредил в дыхательных путях. Для проформы прокашлялся и начал:

— Понимаешь, все дело в тарифах. Затраты на экспорт и импорт. Налоги на шелк и хлопок достигали семидесяти-восьмидесяти процентов, и нам невыгодно стало их производить.

Назнин витала в облаках. Она выравнивала стулья вокруг обеденного стола и трепетала от приятных воспоминаний.

— Мы пожертвовали ткацкими станками в Дакке, чтобы в Манчестере народились новые фабрики.

Назнин вернулась на землю:

— Их закрывали англичане?

— Вообще-то, — Шану склонил голову, — не совсем закрывали.

Он отложил книгу в сторону и сунул руки под жилет, где они тут же оживились.

— Представь себе марафон, где один бежит и ничего ему не мешает, а ты должен бежать со связанными сзади руками, с завязанными глазами, по горячим углям и, и… — Шану подумал немного, щеки у него заходили ходуном. — И с отрезанными ногами, — закончил он и показал рубящим движением на колени, где именно ноги должны быть отрезаны.

— А-а, так вот как все было на самом деле.

Назнин хотелось, чтобы Шахана и Биби хоть немного вслушались в их разговор. Внезапно ей стало жалко стольких лет, которые ушли впустую на мелочные, никчемные волнения и подробности, разъедающие мозг. Взяла книгу, перевернула, надавила на обложку, словно захотела выжать оттуда знания. Что еще Шану скажет?

У Шану затанцевали колени. Он что-то пробормотал, то ли подводя итоги, то ли успокаивая себя, встал. Вышел из комнаты, вернулся с небольшим ковриком из деревянных шариков.

— Это автоматический массажер спины, — объявил он, — и каких только штучек-дрючек сегодня не найдешь.

С таким удивлением, словно это откровение из уст самого архангела Гавриила.

— Сейчас попробуем.

Шану жестом велел девочкам подвинуться.

— Для машины.

Он приладил коврик к спинке дивана и уселся на него.