Маму нужно было спасать, потому что она стояла у черного креста, будто Иисус перед подъемом на Голгофу. Я ощущала – никогда в жизни мне так не были близки мамины переживания, – она потеряла стержень, ей не на кого опереться, мир стал пустым, а на самом деле все было наоборот, но ведь не объяснишь наркоману, лишенному зелья, что только теперь он и заживет по-настоящему. Он готов все отдать, включая жизнь, лишь бы вернуться в прежнее блаженное состояние, вот и мама хотела того же – отдавать тете Зине собственное будущее, укорачивая себе дорогу к смерти, к такому же черному крестику с кривой надписью.

Я обняла маму за плечи и почувствовала, как она иссохла за два дня, прошедшие после смерти Зины. Неужели даже мертвая, тетя Зина умела отбирать у людей то, что, как она считала, принадлежало ей по праву? И если она действительно отбирала жизнь у живых, то почему сама лежала сейчас под слоем земли и не колотила изнутри в гроб, не рвалась наружу – были такие случаи, я читала о них и не верила, а теперь узнала, что такое возможно.

Я попыталась увести маму прочь от страшного места, и мне удалось это только после того, как зашло солнце, и кладбищенский сторож, молча приблизившись, подал знак, что пора покинуть вверенную ему территорию. Когда мы выходили за ворота (сторож сразу захлопнул их за нами и загрохотал засовом), мне почудилось движение среди могил, и я подумала, что, если Зина и здесь проявит себя, то покойники на кладбище быстрее превратятся в скелеты, а она будет лежать все такая же нарумяненная и не тронутая тлением.

– Почему она ушла? – бормотала мама. – Почему? Как мы теперь жить будем, доченька?

«Прекрасно будем жить, – хотела сказать я. – Замечательно. Только сейчас мы и заживем в полную силу».

Но чтобы получилось именно так, должно было пройти еще много времени.

Я знаю, родная моя, у мамы твоей случился нервный срыв, когда вы вернулись домой – так, во всяком случае, определили врачи в больнице, где ее оставили на пару недель, чтобы провести полное обследование. А ты была уверена, что нервы тут вообще ни при чем – у мамы просто не осталось энергии жить. Той функции человеческого организма, которую ни врачи, ни биологи не определяют ни при каких анализах.

Ты готова была отдать маме собственную жизненную энергию – по капле, по кванту, – но не имела представления о том, что нужно для этого делать. Сидеть у ее постели, держать за руку и смотреть в глаза? Ты попробовала, и в первую же ночь тебе показалось, что мама по-прежнему излучает энергию, как это было при Зине, но теперь – в твою сторону, ты видела, как мама смотрит в потолок и не может заснуть, что-то шепчет сухими губами, и к тебе тоже сон не шел, но не потому, что ты нервничала, хотя было и это, а просто потому, что не ощущала ни малейшей усталости, время шло, а ты была бодрой, и около двух часов ночи поняла, наконец, что это означало. Тогда ты выбежала из палаты, спряталась в женском туалете и просидела там до утра, дрожа и действительно не представляя, как быть дальше.

Рано утром – сестрички еще не начали разносить термометры – ты вдруг ощутила резкий упадок сил и едва дотащилась до палаты, где обнаружила странную картину: у маминого изголовья сидел на кончике стула сухой и высокий, как осенний тростник, дед, редкие седые волоски на его блестящем черепе торчали во все стороны, будто наэлектризованные, приплюснутый нос напоминал старую сморщенную картофелину, а скулы так заострились, что, казалось, обнажились лицевые кости черепа. И только глаза этого странного человека горели черным огнем, вывернутым наизнанку пламенем, освещавшим не тело, а душу. И душа оказалась так глубока и так полна, что ее одной хватило бы на всех, а уж для мамы достаточно было самой малости, которой дед сейчас с ней и делился.

Ты стояла на пороге, ноги у тебя подгибались, а дед вдруг сказал, хотя не смотрел в твою сторону:

– Нет в ногах правды. Отдохни. Все теперь будет хорошо.

Сесть тебе было негде, единственный стул занимал странный дед, на трех других кроватях нервно спали мамины соседки по палате, но стоять ты действительно больше не могла и неожиданно для себя опустилась перед дедом на колени, не опустилась – упала, а он, по-прежнему не переводя взгляда, положил тебе на затылок сухую жилистую ладонь и, как тебе показалось, надавил на твою память, размещавшуюся где-то в затылочных долях. Ты обо всем забыла в тот момент, будто отключилась, а когда пришла в себя, то обнаружила, что сидишь на том самом стуле, где прежде сидел дед, мама спокойно спит на правом боку, повернувшись к стене, и соседки мамины спят тоже, наполняя воздух тихим дыханием, будто кто-то равномерно раздувал мехи гармони. Деда не было, вместо него в палату заглядывало серое утро, рассеянное и необязательное.

– Подъем! – вошла в палату толстая, как бочонок, медсестра. – Сейчас температуру будем мерить!

Ты хотела спросить у нее, в какой палате лежит лысый старик с носом-картошкой, но не смогла сформулировать вопроса… нет, мой хороший, не то чтобы не смогла, я испугалась, понимаешь? Мне стало страшно: вдруг она скажет, что такого в больнице вообще нет?

И ты промолчала… И я промолчала. Я до сих пор не знаю, был ли тот старичок живым человеком или фантомом, энергетическим донором, потом я читала о таких случаях, да, я тоже читал; по-моему, все подобные описания – чушь, я и сейчас так думаю, особенно после того, что мы с тобой теперь о себе знаем…

После того утра все действительно стало хорошо – мама быстро пошла на поправку, врачи говорили, что у нее вообще-то здоровый организм, просто случился нервный срыв, из которого ее вывели – палатный врач, добрый, но совершенно, по-моему, глупый Михаил Степанович уверен был, что это его курс лечения, его таблетки и уколы помогли маме встать на ноги.

Я понимаю, Алиночка, многие так думают – совпадение тех или иных событий во времени принимают за прямое причинно-следственное взаимодействие. Хочется думать, что это ты, твое умение помогло, а не случайная связь… Ты думаешь, что существуют случайные связи? По-моему, Веня, – я не могу тебя в этом убедить, но я так чувствую, – в мире вообще нет ничего случайного, и все, что происходит, связано друг с другом. Например, тайфун в Японии и потеря сережки, выпавшей из твоего уха, когда ты везла маму из больницы домой? Да, даже это, связь наверняка очень сложная, и чтобы в ней разобраться, нужно понять и расставить по местам миллиарды других событий, но есть, – я уверена, – связь между тайфуном и сережкой, странно, что ты о ней вспомнил.