– Значит, так, - попытался систематизировать Денис имеющиеся сведения.
– Продавать должны были турки нашим, но вез товар почему-то Пирожков, причем, возможно, не по собственной инициативе. А потом Пирожков исчез. Нет, ничего не понятно. Может быть, Пирожков вез в этом чемодане деньги, а Штангист их спер, а потом пришли турки, принесли товар, а Штангист и его захватил. Или Штангист использовал Пирожкова как контейнер для перевозки денег, а? Тогда опять все раскладывается.

– Не все, - сказал Роберт.
– Непонятно, почему Пирожков исчез. Все слишком неоднозначно. Поэтому и начальное предположение, что отец бандит и достал в Америке не какую-то полезную технологию, а именно отраву, вполне может оказаться неверным.

– Короче, - резюмировал Денис, - нужно проверить Штангиста, если удастся, то и турка, найти эту твою Наташу и поинтересоваться у нее насчет Пирожкова.

Гаффар Мусаевич. 1938-2000 гг.

Благодаря однажды избранной профессии Гаффар Мусаевич испытал в жизни много такого, о чем простой смертный лишь смутно догадывается, а порой и не подозревает вовсе. В особенности это касается простых смертных, урожденных некогда, как и Гаффар Мусаевич, в Советском Союзе. При всех несомненных достоинствах, профессия имела один серьезный недостаток - страх. Во время своего подъема, будучи еще относительно молодым человеком, Гаффар часто просыпался по ночам, цепенея от ужаса. Ему снились суровые и несентиментальные люди, пришедшие по его душу, с твердым намерением отделить ее от бренного тела, так привыкшего к утонченным и не очень наслаждениям. Нажать на курок - и отделить. Или вытрясти, медленно и мучительно, не по злобе, конечно, - для пользы дела. Он цитировал про себя слова, приписываемые великим поэтом великому бунтарю: "Лучше прожить пятьдесят лет орлом, чем триста лет вороном". А орел - понятие растяжимое.

После пятидесяти успокоительное начало давать сбои. Он понимал, что перегуливает свое, и предпринимал меры для продления такого положения дел. Гаффар Мусаевич, как человек практичный, не ограничивался, разумеется, психологическими мерами борьбы с собственным страхом - причины последнего были вполне материальны. Организационное обеспечение безопасности находилось на должном уровне, техническое - на параноидальном. А так как торговал он не только "мирными" техническими секретами, но и новейшими разработками в области всевозможных вооружений, то мог себе позволить потешить свою паранойю.

Так, например, в свое время Гаффар Мусаевич немало повозился лично с капризным и низкоинтеллектуальным устройством - автоматическим самонаводящимся пулеметом, поражающим любой подвижный объект, оказавшийся в радиусе действия. Впервые взявшись испытывать подобный образец перед продажей партии в Центральную Африку, он не спал несколько дней подряд. Глупая железяка ночь напролет расправлялась с летучими мышами. Экспериментируя с различными датчиками и электронными системами управления, Гаффар Мусаевич превратил не самый удачный плод инженерной мысли почти в настоящего "Терминатора", правда, стационарного. Именно на этом он и сделал львиную долю своего состояния.

Дом в Стамбуле, откуда так удачно ретировался Роберт, стоял особняком, до ближайших соседей - метров двести, и от неожиданного вторжения он был защищен весьма основательно. Основательность в подобного рода вопросах не раз позволяла его хозяину продолжить свой жизненный путь вопреки устремлениям врагов преждевременно его оборвать. Периметр между наружным ограждением и самим домом ночью простреливался "терминаторами". Системы сигнализации и наблюдения трудились круглосуточно. Любителей порхать в темноте на парашютах и дельтапланах негостеприимно поджидала сетка, натягиваемая с заходом солнца. В ней над самым центром внутреннего дворика имелось отверстие диаметром немногим более метра. Предназначалось оно, разумеется, не для издевательства над вероятным агрессором и не для его приманки. У Гаффара было еще одно любимое детище - сверхминиатюрный вертолет с ракетным ускорителем и складным винтом - устройство для экстренного бегства. В последнее время он служил главным средством борьбы с дурными снами. Гаффар Мусаевич пытался во всех подробностях представить, как, сверкнув огнем из пятой точки, исчезает из-под самого носа атакующих, как они с открытыми от удивления ртами несколько секунд провожают светящуюся сферу, пока она не исчезнет из виду, и, наконец, старший группы с чувством произносит: "Твою мать!" Воображаемый старший ругался всегда по-русски.

Денис Грязнов. 2 апреля

Денис собрался уже ехать домой поужинать, соснуть часиков двенадцать, чтобы впрок хватило, но тут возбудился его пейджер. Сообщение с подписью "Майский" было следующего содержания: "Денис, а я еще на работе".

Свежо, ново и очень оригинально. Как правило, пейджер Дениса страдал от Гордеева. Иногда его таким образом беспокоили подчиненные, еще реже клиенты. Он и носил-то его больше по привычке, нежели по необходимости. Один телефон в машине, другой в кармане - более чем достаточно. Почему же Майский не позвонил? А потому, что, произнеси он это "а я еще на работе", всякий нормальный человек ответил бы: "Ну и флаг тебе в руки!" А так, сам того не желая, Денис стал строить длинный ассоциативный ряд: если в 21.46 Майский еще на работе, значит, он чем-то занят, просто так он бы там сидеть не стал; если он чем-то занят и ставит об этом в известность его, Дениса, значит, занят он делом Лесникова (Уточкин, похоже, свалил на него не только оперативную работу, но и добрую часть следственной). Если бы Майский по-прежнему блуждал в потемках и плавал в бумажках без всяких ощутимых результатов, то послал бы все к чертовой бабушке и давно ушел бы домой, всякий трудоголизм имеет свои пределы… Из всего вышеперечисленного однозначно следует, что Валера нарыл что-то крайне интересное и жаждет этим чем-то поделиться. А если бы он сообщил об этом своем желании в другой форме - носить бы ему свое открытие в себе до утра или делиться с неблагодарным Уточкиным, а хуже того - с Кривошеевым.

Короче, Денис поехал не домой.

– Это негр, - убежденно выдал Майский, как только Грязнов переступил порог его кабинета.

– Что негр?
– осторожно переспросил Денис.

– Наш убийца - негр.
– Валера покровительственно похлопал сыщика по плечу.
– Я получил факс из Волгограда. Этот спортинвентарист, конечно, организовал свое дело по самым высоким мировым стандартам, конечно, косит большие бабки, конечно, платит в основном налоги и настолько неплохо себя чувствует, что собирается расширяться… Однако! Однако у него возникли определенные проблемы с "крышей" и тамошней городской и районной администрацией. И угадай с трех раз, с кем в горсовете он имел небеспредметную, но безрезультатную беседу? Правильно! С Лесниковым.

– Ну и…

– Ты тупой, Грязнов? Или притворяешься? Это же и козе понятно. Жил-был себе господин Лесникофф, никому особенно не мешал, ни с кем здесь в столице не ссорился. Прожил, заметь, в "Лесном" целых три дня, и ничего. А тут приехал его колоритный землячок и… Не прошло и трех часов, как господин Лесникофф уже отбросил коньки. Сечешь? И главное, никто же и не подумает. Он ведь правильно тебе сказал: киллер-негр в России - нонсенс. Не то чтобы это было совершенно невозможно, но любой следователь сто раз подумает, прежде чем рискнет такое в суд выносить. Или засмеют или притянут за дискриминацию нацменьшинств.