— Интересно получается, — сказал Ремизов. — О чем вы с Грязновым разговаривали, ты не помнишь, так?

Виленкин кивнул.

— А о том, что ты ничего ему не рассказал, — продолжил Ремизов, помнишь. Хм, с точки зрения науки это маловероятно. Ладно. Продолжим разговор.

От следующего удара у Виленкина сломался передний зуб.

— Ладно… ладно… — заплакал Фима. — Я вспомнил. Я вспомнил, о чем мы говорили с Грязновым.

— Ну и о чем же?

— Он спрашивал меня о фирме «Гималаи».

— Об этом ты уже говорил. Дальше.

— И я… — Виленкин всхлипнул. — И я… Я все ему рассказал… По-моему…

— Эх, Виленкин, Виленкин, — грустно протянул Кирилл. — А ведь Юлий Семенович так хорошо к тебе относился.

Фима раскрыл рот, но сказать ничего не успел. Правый кулак Кирилла с размаху врезался ему в челюсть.

Филипп Агеев сидел в мрачной привокзальной пивнушке и потягивал из бутылки «Балтику», отрываясь от нее только затем, чтобы взглянуть на часы. Связной должен был появиться с минуты на минуту.

Тусклая желтая люстра, свисающая с зеркального потолка, не освещала и половины зала. Филя поставил бутылку на белый пластиковый стол и незаметно огляделся.

В пивнушке кроме него находилось еще пять человек. Никто из них не смотрел в сторону Фили. Лица двух мужиков, одетых в грязные футболки и потертые спортивные штаны, не выражали ничего, кроме смертельной усталости.

«Вероятно, грузчики», — подумал Филя.

Еще двое были явными вокзальными бомжами — из тех, которые почище и не ходят под себя.

Третьим был высокий сухопарый детина с небритыми щеками и копной черных волос. Он пил дешевое пиво, закусывал таранью и неприязненно поглядывал на Агеева. Костяшки длинных грязных пальцев, которыми он разделывал тарань, были сбиты в кровь.

«Какой-то местный вышибала, — сделал вывод Филя. — На вид парень крепкий».

Он вновь взялся за свою «Балтику».

Прошло еще несколько минут. Черноволосый вышибала отложил в сторону тарань, поднялся со стула и медленной, развязной походочкой двинулся к Филе.

Подошел, сел напротив.

— Слышь, мужик, — осклабился он, блеснув железным зубом, — ты чего пялишься? Потерял кого?

— Отвяжись, — небрежно сказал Филя.

— Хамишь? — поинтересовался вышибала и клацнул железными зубами. — Ты что, про Вову Железяку ничего не слышал?

— Это ты, что ли? — с ухмылкой спросил Филя.

Вместо ответа мужик опять клацнул зубами и усмехнулся.

— Послушай, Железяка, шел бы ты отсюда, — спокойно сказал ему Филя. Я человека жду.

— Во как! — удивился Железяка. — А я, по-твоему, кто — хрен моржовый?

— Может, и моржовый, мне почем знать, — пожал плечами Филя. — Иди кушай свою селедку.

Вова Железяка тихо покачал головой:

— Не нравишься ты мне, паря.

Огромный жилистый кулак полетел в лицо Филе. Только не долетел.

Филя легко уклонился, поймал руку вышибалы и быстрым движением вывернул ему пальцы. Вышибала застонал.

— Вот что, Вова, — спокойно сказал Филя, — иди-ка ты за свой столик, кушай рыбку и помалкивай. Если еще хоть слово услышу из твоего угла — ноги переломаю. Усек?

Вышибала поморщился от боли и кивнул.

— Иди, — сказал Филя и отпустил ему руку.

Вышибала потряс в воздухе помятыми пальцами и послушно заковылял к своему столику.

Прошло не меньше пяти минут, прежде чем в пивнушке появился еще один человек.

Маленький толстощекий субъект в серой водолазке и черном кожаном пиджаке застыл на пороге, оглядел зал пронырливыми черными глазами, заметил сидящего у окна Филю и быстро двинулся к нему.

— Привет, — сказал Филя, протягивая ему руку. — Как дела?

— Дела — как сажа бела, — прогнусавил толстячок, пожимая Филе руку. Бабки при тебе?

— Ты мне еще ничего такого не сказал, чтобы интересоваться, где у меня бабки.

Толстяк ухмыльнулся:

— Да ладно тебе, Агеев. Ты же знаешь, что я с пустыми руками на стрелку не прихожу. — Он стрельнул глазами по залу и быстро произнес: Пиво мне закажи.

— Перебьешься, — ответил ему Филя. — Хочешь — допей мое.

Толстячок кивнул, взял бутылку и присосался к ней своими толстыми, маслянистыми губами.