— Но это хоть сегодня будет?

— Ну, может, где-то часа через полтора…

Через пару часов Макс появился в кабинете Грязнова.

— Что делаешь?

— В пасьянс режусь, — сказал Денис, отрываясь от компьютера. — Ну что, нашел?

— Нашел. И тебе очень интересно будет узнать…

— Что там такое? — Денис с интересом наклонился к распечатке в руках у Макса.

— Улица Бориса Галушкина, дом десять, квартира семьдесят девять, — стал читать Макс. — Но самое интересное, что квартира записана на Романову Людмилу Владимировну, которая когда-то жила в Мытищах и училась в соседней с Мишиным школе. Парадокс?

— Странно. Ты… хочешь сказать, что эта Романова — та самая покойная Романова?

— Какими сложными фразами ты изъясняешься!

— Может быть, тезка и однофамилица?

— Денис, ты мне не доверяешь? Нет, конечно, я тоже могу ошибаться…

— Ладно, ладно, разберемся. Просто очень странно все это… В любом случае, все предстоит выяснить.

Ровно в шесть вечера Лада и Денис стояли перед дверью в квартиру номер семьдесят девять, по улице Бориса Галушкина, десять. Лада звонила уже несколько минут, прежде чем за дверью послышались шаги.

— Кто там? — спросил за дверью приятный женский голос.

— Это из милиции, — вздохнул Денис.

Дверь слегка приоткрылась, и из-за нее выглянуло обеспокоенное женское лицо с волосами, обмотанными полотенцем. Лада издалека продемонстрировала свое удостоверение.

— Что случилось? — спросила женщина.

— Собственно, ничего такого страшного, что могло бы вас обеспокоить. Мы из уголовного розыска, расследуем дело, в котором вы могли бы нам помочь.

— Я? Но почему? Я ничего такого подозрительного последнее время не видела…

— Скажите, кем вам приходится Романова Людмила Владимировна?

— Это я и есть.

Денис и Лада многозначительно переглянулись.

— Постойте. По нашим сведениям, Людмила Владимировна Романова погибла в 1981 году в автокатастрофе.

— Что? — Женщина открыла дверь. — На меня есть такие сведения?

— Собственно говоря, уголовный розыск не интересовался вашей личностью до тех пор, пока нам не пришлось расследовать дело некоего Николая Николаевича Мишина.

Женщина заметно вздрогнула.

— Вам это имя о чем-нибудь говорит?

Она сказала коротко:

— Проходите.

— Нам действительно очень нужна ваша помощь, — доказывал ей Денис. — Я не понимаю, чего вы боитесь.

Женщина вытирала глаза носовым платком. Можно было без труда догадаться, что в молодости она была очень красивой. Сейчас она была интересной, но не более того. Мелкие морщинки, усталые погасшие глаза, белые тонкие волосы, вытравленные всякими перекисями (полотенце она сняла), неплохо сохранившаяся фигура, закутанная в махровый банный халат.

— Я боюсь, что против меня заведут дело, — всхлипывала она.

— Да какое еще дело! Никто не собирается заводить на вас дело. Мы вас вообще не в милицию, а в больницу приглашаем. Перестаньте. Вы можете спасти человека!

— Кого? — еще больше испугалась Романова.

— Мишина.

— Но как?! Каким образом?

— Сейчас мы вам все объясним, — пообещала Лада. — Только сначала и вы нам… Как это вы сумели оказаться живой и невредимой?

Женщина опять затрясла головой и заплакала:

— Вы обещаете…

— Да успокойтесь вы. Обещаем! Мы гарантируем, что никто не будет заводить на вас уголовное дело. Итак, вы едете с Мишиным в машине, потом авария. И он находит вас бездыханной, то есть мертвой…

— Я тогда встречалась с одним…

— Местным хулиганом, — подсказала Лада.

— Да, можно так сказать. Он занимался всякими там темными делишками, и у него всегда водились деньги…

— Да, машина у восемнадцатилетнего парня в то время — это, конечно, не хухры-мухры, — пробормотал Денис.

— Я была влюблена по уши, — продолжала Людмила. — А ему зачем-то понадобился Мишин. Говорил, что этот химик ему пригодится. Нужно было как-то поймать его на крючок. И вот Сева придумал эту идиотскую подставу, как сейчас говорят… Мишин был влюблен в меня до умопомрачения. И вот Сева якобы меня ему подарил. Дал свою машину для всяческих наших увеселений. Машина была испорчена с самого начала, Сева сделал что-то с тормозами. Я должна была спровоцировать как-то эту аварию. Сева сказал, что самое безопасное — это съехать на полной скорости в кювет, только не забыть пристегнуться. И когда мы сели в машину, я пристегнулась тут же, Коля был настолько очумевшим от свалившегося на него счастья, что сам не пристегнулся. Еще мы подвыпили. В общем, когда он снизил скорость, я дернула руль на себя. Тормоза были сломаны, и мы свалились в кювет. Я тогда сильно ударилась головой, но и только. Я отстегнула ремни безопасности, проверила, жив ли Коля, он что-то бурчал в бессознанке. Я вылезла из машины и улеглась на траве, как мертвая. Вот и все.