— Здравствуйте, — ответила Лада и тоже протянула руку.

Женщина неловко заулыбалась, видно было, что она сильно нервничает и в любой момент готова расплакаться.

— Как он? — спросила она.

— Вы не разговаривали с врачом? — поинтересовалась Лада.

— Нет, там была… Колина жена.

Лада понимающе кивнула и рассказала, что случилось с Мишиным.

Через некоторое время из палаты вышла плачущая супруга. Денис поспешил к ней.

— Он меня не узнает! Все бесполезно, — причитала та.

— Давайте я вас провожу.

Они медленно шли по коридору, Денис поддерживал ее под локоть.

— Может быть, дети? Может быть, он узнает детей? — спросил Денис.

— Да? — Ее взгляд просветлел, но тут же она увидела ее… свою соперницу.

Сразу же лицо ее сделалось непроницаемым, и она нарочито громко произнесла:

— Нет. Никаких шансов. Он не узнает никого! Доктор сказал, что все бесполезно.

— Но попытка — не пытка, стоит попробовать. — Денис уводил супругу Мишина от отвернувшейся к окну женщины.

— Вы что, друг друга знаете? — не удержалась Лада.

— Я ее да, а она меня… Вот уж не знаю, возможно…

— Мне просто показалось, что все сказанное ею имело целью задеть вас. Поразительно, до чего эгоистичны порой бывают люди. Даже в минуту такого несчастья не упускают шанса поиздеваться над соперником! Дикость какая-то… — удивилась Лада.

— Упоение садомазохизмом, — согласилась та. — Вы не против, если я загляну к нему?

— Да, конечно, пойдемте. Простите, я хотела у вас спросить… Вы не знаете, была ли в жизни Николая какая-то ситуация, которая его бы потрясла очень-очень сильно? И на долгие годы?

— Зачем вам? — насторожилась женщина.

— Понимаете, это может его спасти. Из этого состояния его может вывести сильное потрясение.

— Да, ситуация такая была. Он рассказывал мне однажды… Из-за него погиб один человек. И он живет с чувством вины до сих пор. Он не любил об этом разговаривать, поэтому я не знаю никаких подробностей. Но это было сильнейшее потрясение его жизни.

— Большое спасибо за информацию. Мы вам очень признательны.

Близилась мартовская дискотека. Мишин размышлял, отпустят его родители или нет.

— А ты им ничего не говори, — посоветовал Доморацкий.

— Ну конечно! Чтоб меня опять дома заперли, уже навсегда?

— Скажи, что у меня ночевать будешь в этот день, что у меня, ну например, день рождения. Тебе же предки говорят, что твое право на выбор своих друзей неоспоримо? — предложил Груздь. — Так воспользуйся.

— Неоспоримо-то оно неоспоримо. Только навряд ли меня и на день рождения отпустят, так же как и на дискотеку. Я же вроде обещал себя хорошо вести, а приход на дискач для наших педагогов, сами знаете, уже плохой поступок. Хорошие мальчики на дискотеки не ходят, а сидят дома и долбаные умные книжки читают. Так что, чувствую я, никакого дня рождения не получится…

— Ну это уж вообще… Не отпустить сына на день рождения лучшего друга?!

— Да не в этом дело, Витька! Какой смысл что-то выдумывать! Если на день рождения отпустят, то тогда и на дискотеку отпустят. Да ладно, правду им скажу.

Но судьба как будто благоволила Мишину. Или, наоборот… издевалась.

В тот день его родители уехали к отцовскому другу, на проводы в армию его сына. Все складывалось как нельзя лучше. Перед дискотекой друзья собрались у Мишина дома. Доморацкий принес бутылочку бражки.

— Нет уж, я пить не буду, — отказался Мишин. — А то меня вообще не впустят.

— Да уж. Все знают, какими это чревато последствиями, — хохотнул Груздь. — Пьяный Мишин — ходячая бомба. В самом прямом смысле этого слова!

И Доморацкий и Груздь выпили вдвоем. Пришли на дискотеку не к самому началу, а в разгар веселья («К самому началу только лохи приходят», — доходчиво объяснил Доморацкий). Актовый зал мигал в темноте цветными огонечками, на сцене крутился самодельный стеклянный шар, как в самых заправских клубах Москвы, — вообще-то это был глобус, обклеенный маленькими зеркальными осколками. Народ отрывался по полной программе. Кое-где уже целовались парочки. Кое-где назревали разборки. Груздь и Доморацкий сразу же пустились в пляс под лихое диско.

А Мишин увидел ее… Люда была одета в светлую блузку и новомодные джинсики «в облипочку». Она зазывающе вертела бедрами, а руки и ноги выписывали модные танцевальные движения. Рядом как козлик подпрыгивал Сева и выкрикивал что-то задорное охрипшим голосом.

Потом начался «медляк» — тихая плавная музыка. И Мишин совсем загрустил, глядя на то, как она прижимается к Парфенову, а его рука сползает с ее спины.

— Что скис? — подбежал к Коле Груздь, потом проследил за Колиным взглядом и строго покачал головой: — Не, приятель. Не мечтай. Забудь! И самому легче станет.