— Ну как, как… Как скажете… Либо налом, либо перечислят на счет, какой им укажут.

— Отлично. Значит, передай своим уркам так. Деньги пусть передадут мне через тебя. Сто тысяч зеленых налом пусть передадут мне, а остальные двадцать тысяч я перечислю официально на счет нашего социального фонда как добровольное пожертвование от лиц, пожелавших остаться неизвестными. С ГУИНом… Сам расплачусь с кем надо. Ну все теперь или еще какой сюрприз утаил? Если все — давай разбежимся, и так уж ты в моем кабинете на глазах у Валентины вон сколько просидел! Коньячку на посошок хватишь? — И, не дождавшись ответа, Игорь Кириллович разлил по рюмкам остатки бутылки — как раз получилось по половинке.

— Ну, за твой удачный сегодняшний визит ко мне и за успех всего, об чем мы тут с тобой договорились, согласен? Думаю, если все пойдет, как мы с тобой сегодня нарисовали, тебе, глядишь, незачем будет и с этой твоей сраной мебелью возиться, как считаешь?

Игорь Кириллович прекрасно понимал, что ничего он сегодня не придумал, но так же прекрасно он понимал и то, на что намекает сейчас генерал, глаза которого теперь светились еще сильнее, чем в начале их встречи.

— Значит, сто тысяч мне, двадцать — на счет фонда, — снова напомнил Гуськов на прощанье. — Понял? Не перепутай! — и заржал от собственной шутки. — Да, вот что, — спохватился он, когда Игорь Кириллович был уже в дверях, — ты по главной лестнице не ходи лучше… от греха… — И тут то ли хмель взял в нем верх, то ли сыграла радость от открывшихся перспектив, только Гуськов сказал вдруг: — Давай-ка и я с тобой. Мне ведь тоже пора ехать… по делам. Заодно и выведу тебя на улицу черным нашим ходом. И не возражай, не возражай, мне не трудно, — прикрикнул генерал, заметив его протестующее движение.

«Вот русская душа, — с усмешкой подумал Игорь Кириллович. — Хоть и сволочь, а все равно все не как у какого-нибудь европейца! Где это видано, чтобы генерал, да такой большой, самолично провожал посетителя, да еще и не думал при этом о том, что может себя скомпрометировать. Вот тот же Суконцев — да реши он подкопаться под шефа, лучших козырей ему и не придумать. И, главное, посыл-то у него правильный: по главной лестнице не ходи, чтобы тебя не заметили, а того не додумал, что если сам будет меня сопровождать, то уже без разницы будет, какая это лестница — черная или парадная».

На лестнице вдруг стало видно, насколько Гуськов захмелел. «На старые дрожжи, что ли? — подумал Игорь Кириллович. — Поди, каждый день пьет…» Впрочем, по большому счету все это не имело значения. Главное, он сделал то, что хотел, и даже сверх того. А там, даст бог, добьется своего — погубит своих врагов (всех!) и скинет наконец с себя ярмо этого уродливого и неизбежного подчинения милицейским хамам. Тем не менее он с удовольствием обнялся с Гуськовым, когда тот потянулся к нему, прижал, больно царапая жестким погоном. И, словно угадав какие-то его мысли, сказал вдруг с отеческой лаской:

— А с Сукном, с сукой этой, ты все же поаккуратнее. Если он под тебя мину подведет, тут и мне, как ты понимаешь, мало не покажется. Ты извини, я тебе как друг, можно сказать… или как брат, понял? Или ты что думаешь, мне мое кресло не дороже твоего гребаного бизнеса?

— Чего-то я не понял, — остановил его Игорь Кириллович. — Вы это насчет моих фур? Уже отказываетесь, что ли?

— Ну ты на меня хвост-то не поднимай, — отпрянув от него, гордо выпрямился Гуськов. — Ты не забывай, кто ты и кто я! Я, батенька, генерал-лейтенант, а ты говно. Это я тебе по-дружески! — И снова потянулся с объятиями.

Игорь Кириллович подыграл ему, припал к жесткой, украшенной наградами и ведомственными значками груди.

— Не отказываю я тебе, балда, — горячо шептал на ухо генерал, обдавая коньячным духом, — а хочу, чтобы ты того, понял: иной раз и выждать надо…

Трогательное расставание двух захмелевших компаньонов по сыску и бизнесу и запечатлел Мастерила на свою дорогую камеру с мощным «зумом». Но Мастерила был не профессионал, и оттого каждый раз, когда он нажимал на спуск, камера сверкала неотключенной вспышкой.

Гранту сразу вспомнился Афган. Не поняв, что это сверкнуло — не то бинокль, не то прицел, не то еще что — и мгновенно зафиксировав машину — желтый старый «жигуль», номер отсюда было, конечно, не разглядеть, Игорь Кириллович машинально шагнул в сторону, за Гуськова, чтобы прикрыться им. «Убёг некрасив, зато здоровью полезен», — говаривал один его старшина-сибиряк.

А увидев новую вспышку, он понял с некоторым облегчением, что в желтом «жигуленке» не киллер со снайперкой, а фотосоглядатай, мать его, папарацци!

Но когда он выезжал из двора министерства, «жигуленка», понятное дело, на прежнем месте уже не было…

Суконцеву ужасно не хотелось покидать кабинет начальника. И не в том даже было дело, что Гусь выпихивал его так грубо, давая понять, что у него есть более важные дела, чем общение со столь никчемным замом, как он, Семен Суконцев. Семен Михайлович считал, что вправе узнать, зачем пожаловал к шефу пресловутый Грант.

Нет, ну где это видано, чтобы большой милицейский начальник, генерал-лейтенант, вот так якшался с каким-то там осведомителем, стукачом?! Стукач он и есть стукач, мелкая пешка, шестерка, пария — а тут нате вам… Тут явно у шефа либо какие-то свои, отдельные от него дела, либо Грант приполз просить насчет чего-то, а шеф, пройдоха известный, хочет слупить с него как следует, и чтобы он, Суконцев, при этом ничего бы не знал. Не больно-то, конечно, красиво, вот он сам, например, всегда с начальством делится… Но если все так, то насчет чего может просить этот хваленый Грант?! Только насчет своих гребаных фур! И если по поводу личных дел шефа Семен Михайлович был более или менее спокоен — на то он и шеф, в конце-то концов, чтобы иметь свою львиную долю в любой добыче, то насчет фур ему очень хотелось бы знать как можно больше. Во всяком случае, выведать, что может произойти дальше, ему было просто необходимо. Поскольку лично он, генерал-майор милиции Суконцев, был весьма заинтересован в том, чтобы в процесс растаможивания этих фур никто бы не вмешивался до самого его окончания. Ведь если все пойдет так, как он, Суконцев, задумал, он как хорошим шахматным ходом возьмет на прицел сразу две цели: спасет дурака сына и разом по-настоящему разбогатеет. А если повезет — при этом еще и угробит главного Толикова конкурента и своего врага Игоря Разумовского.