Шаман кивнул.

— Они подтвердят, что вода в том лагере — настоящая отрава.

Шаман не удержался и заметил, что хоть вода здесь и настолько хороша, но все же в Эльмире умирает огромное количество заключенных.

Хозяин согласился:

— От одной лишь воды здоровья не прибавится. Важнее всего для правительства — продолжать войну, а кормить заключенных для них вовсе не обязательно, — вздохнул он и признался, что всем известно, что тюремный хирург — один из худших представителей врачебной профессии, который к тому же постоянно ворует медикаменты, присылаемые правительством для его пациентов.

— Вам лучше как можно скорее вызволить своего брата.

Приехав в лагерь следующим утром, он увидел, что Алекс еще спит, а Джимми-Джо наблюдает за ним. Он заверил Шамана, что его брат хорошо поел.

Когда он настелил простыни и попытался перетащить на них брата, Алекс вздрогнул от неожиданности и проснулся. Шаман потрепал его по плечу.

— Все хорошо, Старший. Это всего лишь я, твой брат.

Алекс снова закрыл глаза, но потом вдруг спросил:

— А старик Олден еще жив?

— Да, жив.

— Это хорошо… — Алекс открыл глаза и увидел стетоскоп, который торчал из санитарной сумки. — А почему у тебя отцовская сумка?

— Я одолжил ее у него, — охрипшим голосом ответил Шаман. — Я стал врачом.

— Да ты что! — удивился Алекс, совсем как в детстве, когда они рассказывали друг другу всякие небылицы.

— Правда, — сказал он.

И они улыбнулись друг другу, прежде чем Алекс снова провалился в глубокий сон. Шаман хотел было измерить у брата пульс, но потом оставил свою затею — все равно он не мог ничем ему помочь прямо здесь и прямо сейчас. Немытое тело Алекса сильно воняло, но, когда Шаман снял мундир, который прикрывал культю брата, и склонился над ней, у него екнуло сердце. Он долго наблюдал за работой отца, а потом — за Лестером Бервином и Барни Мак-Гованом, поэтому отлично понимал, что ничего хорошего не выйдет из того, что неопытные хирурги называют «доброкачественным гноем». Шаман знал, что гной выделяется из разрезов или ран в тех случаях, когда произошло заражение крови, образовался нарыв или гангрена. Он знал, что нужно делать в таких случаях, но понимал, что в условиях лагеря для заключенных провести подобные процедуры невозможно.

Он укрыл брата двумя новыми простынями и сел рядом с ним, держа его за руку и изучая каждую морщинку на его лице.

Когда караульный вывел его за пределы лагеря спустя полтора часа, Шаман поехал на юго-восток по той самой дороге, вдоль которой протекала река Чемунг. Местность здесь была холмистой, и лесов даже больше, чем в Иллинойсе. Отъехав миль на пять от черты города, он оказался перед лавкой, которая называлась «У Барнарда». Там он купил немного сухарей и кусок сыра себе на завтрак, а затем взял еще пару кусочков вкусного яблочного пирога и пару чашек кофе. Когда он спросил владельца лавки, нет ли здесь, на окраине, гостиницы или чего-то вроде того, тот порекомендовал ему миссис Полин Клэй в миле отсюда, недалеко от деревни Веллсберг.

Этот дом, который стоял прямо в лесу, оказался маленьким, стены его давно не видели краски. Возле него росли четыре розовых куста, которые хозяйка подвязала и укрыла мешками, чтобы они не перемерзли. На деревянном заборе висела табличка, которая гласила: «Номера».

Лицо миссис Клэй было открытым и дружелюбным. Она посочувствовала Шаману, когда он рассказал ей о своем брате, и показала ему дом. Она могла принять лишь одного постояльца, потому что в доме было всего две спальни.

— Ваш брат может занять гостевую комнату, а вы ночуйте в моей. Я часто сплю на диване в гостиной, — предложила она.

Она пришла в замешательство, когда он сказал, что хотел бы арендовать целый дом.

— О, боюсь, что… — начала она, но ее глаза расширились от удивления, когда он назвал сумму, которую готов заплатить за аренду. Женщина честно призналась, что она вдова, уже долгие годы борется за выживание и не может отказаться от такого щедрого предложения. Она сказала, что может переехать к сестре, которая живет в деревне неподалеку, на то время, пока братья Коулы поживут в ее доме.

Шаман вернулся к Барнарду, накупил продуктов и прочих необходимых вещей, а когда вернулся в арендованный им дом, то обнаружил, что миссис Клэй уже уехала.

На следующее утро сержант встретил Шамана довольно холодно, в его голосе чувствовалось раздражение, потому что, должно быть, штаб получил телеграмму от Ника Холдена или кого-то из его влиятельных друзей.

Сержант дал Шаману напечатанный на машинке документ, который оказался бланком досрочного освобождения; эта бумага в обмен на свободу Алекса обязывала «нижеподписавшегося никогда впредь не восставать против Соединенных Штатов Америки».

— Пускай ваш брат подпишет это, и можете его забирать.

Шаман встревожился:

— Он очень плох, вдруг у него не хватит сил даже на подпись?

— Таковы правила, он должен поставить подпись или остаться здесь. Мне нет дела до того, что он болен. Если он не подпишет бумаги, то не получит досрочного освобождения.

Шаман взял чернила с ручкой и понес их в палатку 8-С, где тихонько обратился к Парнише:

— Алекс подпишет это, если у него хватит сил?