Кулио плотоядно оскалился, поджигая кончик сигары.

— А из окна, — саркастически резюмировал он, — кто-то в скором времени действительно вылетит, если добровольно не капитулирует.

Кулио осторожно положил тлеющую сигару рядом с дверью и сделал всем знак отойти.

— Мох! — крикнул он. — Спрячься там за чем-нибудь прочным, пожалуйста! А то еще ненароком сдохнешь сразу, а мне уж больно хочется морду твою розовощекую увидеть! В глаза твои бесстыжие посмотреть!

— Да иди ты, знаешь куда…

Куда именно идти Кулио, Мох уточнить не успел.

Раздался громкий хлопок, и сигара раскрылась венчиком. Крупинки пороха попали на заколдованную дверь. А через мгновение черные точки стали с шипением увеличиваться, расползаться, как червоточины. Когда нижняя половина крепких досок исчезла в дымном мареве, дверь не выдержала. Вместе с разрыхленными петлями и ослабшим косяком она вывалилась наружу и рассыпалась невесомым пеплом по полу приемной.

Степан почувствовал резкий запах горелой древесины и какой-то едкой химии. Он зажал нос платком, а тетя Эмма оглушительно чихнула.

Шипение стихло, пыль осела, и в проеме стали видны роскошные апартаменты главы Ордена.

— Предлагал ведь культурно сдаться, а не позорно бежать, — заметил Кулио, глядя, как Мох пытается залезть под гигантскую кровать. Усмехнулся: — Мне до десяти посчитать или можно сразу тебя искать?

Он вошел в спальню и ухватил Моха за ногу. Тот брыкнулся, просипел:

— Все Смерти расскажу…

— Ябеда, — передразнил Кулио и со смаком харкнул на балдахин. — Стёпа, а ну подсоби!

Степан помог шефу вытащить толстяка из-под кровати и усадить на стул.

Кулио встал перед Мохом и раскинул руки в театральном приветствии.

— Мох! Старина! — издевательски провозгласил он. — Давно в гости не заходил… Что-то случилось?

— Весь в делах, — буркнул Мох, промокая грязным платком лысину. — И еще этот радикулит… Тебя, кстати, не мучает?

Кулио наигранно пощупал поясницу. Решительно покачал головой:

— Нет. Меня мучает другое. Мучает вопрос: сладко ли дрыхнет толстая скотина под нарядным балдахином в то время, как люди гибнут от лап и копыт безмозглых краснорылых ублюдков?

— Пока ты не заявился, бессонницей я не страдал, — сглотнув, огрызнулся Мох.

Складки на его подбородке уже тряслись, а глаза блестели.

— Хватит нюни распускать, — сурово сказал Кулио. — Подъем! Руки за голову, ноги на ширину плеч! Тебя будет судить народ, контра!

— Красавчик, — раздался за спинами озорной голосок. — Звезду еще себе на скафандре вышей.

Кулио напрягся и посмотрел через плечо. Степан резко обернулся, попятился.

Парализованные горгульи валялись на полу в неудобных позах, тетя Эмма с закрытыми глазами лежала в кресле, и крылья ее безвольно свисали с подлокотников. Бобер с Генагогом забились в угол и неуклюже прикрылись портьерой.

А посреди приемной стояла девочка с косичками и ковыряла чайной ложкой вишневый пудинг на серебряном блюдце.

— Наваждение, — пробормотал Кулио, встряхнув головой.

— Что ты, какое наваждение, — улыбнулась девочка. Поставила блюдце на стол и сделала изящный книксен. — Всего лишь Смерть.

Закат отгорел, и за узким окном стремительно темнело. Пламя факелов коптило стены приемной, бросая вокруг присутствующих дрожащие тени.

— Даже не знаю, что вам сказать, — промолвила Смерть с наигранным смятением. — Особенно тебе, Кулио длан Легласик.

Она процокала каблучками туфель к креслу и присела на подлокотник. Помотала ножкой в клетчатом чулке, задумчиво посмотрела на бесчувственную тетю Эмму.

— Знакомая, что ль, ваша? Впрочем, да чья же еще. Крепкая женщина… Я и заклинание сильное применила. Так нет — жива. Чего только на этом свете не увидишь. Верно, Кулио?

— Госпожа! — воскликнул Мох, падая на колени и подползая к девочке. — Почему же вы медлите? Убейте их, и дело с концом! Зачем вы с ними разговариваете? Они разгромили весь карпатский гарнизон и мою личную гвардию, мебель в замке попортили, сломали заколдованную дверь, то и дело обзывались, а этот… — он ткнул пальцем в сторону Кулио, — балдахин оплевал! Будь я на вашем месте…

— Ты никогда на нем не будешь, — резко перебила девочка. — Замолчи и не вмешивайся.

Она окинула взглядом замерших Кулио и Степана.

— Герои липовые.

— Чем больше болтаешь, тем меньше эффекта, — обронил Кулио.

— Это, — махнула худой рукой Смерть, — как я понимаю, всё, что осталось от некогда хваленого Братства? Присаживайся, Кулио, у нас есть еще время для мирной беседы…. Впрочем, ты прав: толку от пустой болтовни все равно ноль.

— Я не сяду, — сказал Кулио.