Шрифт:
Александр Борисович лукаво ей подмигнул и загадочно изрек:
— Белый цвет — цвет смерти. Так, ребята, я — к Меркулову. Мила, подумай, как мы можем выйти на Акиру. На кухню лучше не суйтесь — кофе вы там все равно не найдете. А что касается бара — то он в вашем полном распоряжении.
Дав Плетневу и Миле еще пару-тройку поручений и пожелав им удачи, Турецкий быстро оделся и вышел из квартиры.
Войдя в кабинет Меркулова, Александр Борисович огляделся и насмешливо изрек:
— Все по-старому. Ты бы хоть мебель, что ли, переставил?
— Мне нравится, как она стоит, — парировал Меркулов, улыбаясь. — И не стой в дверях — снегу напустишь. Проходи в кресло, оно такое же мягкое, как и прежде.
Турецкий уселся в кресле и с наслаждением вытянул ноги.
— Лепота, — протянул он.
— С чем пришел? — поинтересовался Константин Дмитриевич.
Турецкий достал из кармана чип и положил его на стол.
— Это что? — спросил Меркулов, с опаской поглядев на вещицу.
— Электронный носитель информации, — ответил Александр Борисович. — А на нем — ответы на все наши вопросы.
— То есть? — вскинул седеющие брови Меркулов.
— То и есть. Эту штуковину я нашел у себя в квартире. У меня на кухне какой-то подонок устроил настоящий погром, но так и не смог ее найти.
— Подожди… Твой дом кто-то обыскивал?
— Да. Именно об этом я тебе и говорю. Но микрочип эти балбесы не нашли, потому как он успел перекочевать из банки с хлопьями в миску, а миску я утащил в гостиную. Соображаешь?
— Та-ак, — протянул Меркулов и поглядел на чип пристальнее. — Не думаешь ли ты…
— Думаю, — кивнул Александр Борисович. — Чип в банку с хлопьями подбросил Икэда, когда провожал Ирину домой, а потом напросился «зарядить телефон». Скорей всего, он импровизировал на ходу. Хотя не исключено, что действовал по заранее разработанному плану.
Меркулов задумчиво подвигал бровями.
— Так-так, — сказал он. — Значит, Икэда от кого-то скрывался? Он обнаружил за собой слежку и спрятал микрочип у вас в квартире. Он решил вернуться за чипом потом, но в тот же вечер его убили. Правильно я излагаю?
Турецкий покачал головой:
— Нет, Костя, неправильно. Я уверен, что Томоаки Икэда жив и здоров. Вместо себя он убил своего брата. Вернее, спровоцировал того сделать харакири. Покончив с этим, Икэда взял имя брата и улетел в далекий город Владивосток. Хотя перед отъездом успел сделать еще одно кровавое дело — убил менеджера Рю Такахаси.
Меркулов смотрел на Турецкого недоверчиво.
— Это ты только сейчас придумал? — поинтересовался он.
— А тебе не нравится моя версия?
— Нравится. И даже очень. С юности люблю индийские сериалы про близнецов. — Константин Дмитриевич пригладил рукой гриву седых волос и спросил: — Сань, что ты теперь намерен делать? У тебя ведь наверняка есть свой план.
— Я намерен поиграть в Джеймса Бонда, — не моргнув глазом, ответил Турецкий.
— Как это? — не понял Меркулов.
— А вот так. Один из близнецов убил брата, а потом подставил нас с Иркой. Он отправил нас в тюрьму, а нашу квартиру использовал для передачи разведданных. Тебе не кажется, что это чересчур? Мне лично кажется, и спускать это ему я не намерен.
— Да, но при чем здесь Джеймс Бонд? — продолжал недоумевать Константин Дмитриевич.
Турецкий улыбнулся и весело ответил:
— Давно мечтал сыграть эту роль. Очень хочется первым посмотреть в узкие глаза этого Икэды-Баки-Томоаки, хрен их разберет.
— Только без геройства, — хмуро сказал Меркулов. — Японцы народ сложный и малопредсказуемый.
— Это меня не остановит, — сказал Турецкий.
— Само собой, — кивнул Константин Дмитриевич. — Но, может, сначала жену встретишь?
Александр Борисович потянулся, хрустнув суставами, и объявил с холодноватой веселостью:
— Встречу, Костя, встречу. Со всеми почестями! Это я тебе обещаю.
25
Встретились они в тот же день, в обшарпанной и тесной комнате для свиданий. Ирина сидела ровно и старалась выглядеть бодрой, чтобы не расстраивать мужа. Однако похудевшее лицо ее покрывала бледность, глаза запали, а вокруг них образовались траурные тени.
Александр Борисович вглядывался в лицо жены и волновался все больше и больше. Что-то в нем появилось… что-то такое, чего он никогда не замечал раньше. Какая-то покорная мягкость, сглаживающая черты лица. Ирина стала другой, и Турецкого это слегка пугало.