На чем строил свои подозрения Гордеев? Да на самом простом факте. Женька Елисеев уверял его, что видел, как «командир ОМОНа» доставал из кармана пиджака Минаева пакетик с белым порошком. Понятые этого не видели. Они подписали протокол изъятия со слов майора. И в этой ситуации абсолютно не исключена версия, что наркотики были подброшены задержанному, причем практически в открытую. И в руку могли силком сунуть. Мол, возражай не возражай, а вот они теперь, отпечатки твоих пальцев, — на целлофане. К тому же сейчас придут понятые и все это подтвердят. Чистая и наглая провокация. Но на нее вряд ли решится по собственной инициативе какой-то там майор милиции.

— Ну а если майор не захочет колоться? — спросил Голованов. — Тогда что будешь делать?

Гордеев неопределенно пожал плечами.

— Понятное дело, если у человека совсем уже нет никакой совести… Значит, придется искать, на чем его могли купить. Наверняка найдется. Я попрошу Вячеслава Ивановича о помощи. Да и сама ментовка оборотней не уважает.

— Это так, — подтвердил Голованов. — Ну ладно, мужики, попробую помочь, чем смогу. Я этого Славку знаю… Точнее, знал. По первой чеченской. Тогда он был наш человек. Правда, на рожон, вроде моей команды, не лез, но и в прихвостнях не замечен. Давайте поговорю. Между прочим…

— Ага, — перебил Гордеев, — я тоже подозреваю, Сева, что его вполне могли подставить. Откуда ему знать, что это за «Сибцветмет»? И что за директор? Приказали — или попросили — немного нарушить инструкцию, а там и закон, аргументируя, что дело — верняк и за решетку попадет какой-нибудь крупный мафиози. Мы ж иной раз любую подлость можем обставить такими благородными намерениями, аргументами, что… а! — Он махнул рукой. — Но, между прочим, мне сказано, что любой труд в этом направлении, в смысле вызволения директора Минаева из узилища, будет оплачен. Так что, Сева, если это возможно, я не за так прошу! Денис, ты разрешишь ему помочь мне?

— Вот когда доиграем партию. Не раньше, — сказал руководитель агентства «Глория», опуская свой длинный нос к шахматной доске.

Алексей Минаев оказался худощавым, среднего роста, относительно молодым человеком, узколицым и в очках, которые делали его похожим на великовозрастного «ботаника». Есть такой термин у нынешней молодежи, определяющий «задвинутого» на ученых делах и интересах юношу. Вообще-то он как все, но — со своим бзиком. «Ботан», одним словом.

Но самое любопытное, что с ходу не смог не отметить для себя Гордеев, этот Минаев, находясь в узилище, да ко всему прочему далеко не самому лучшему из существующих в России, похоже, как-то не очень трагически, что ли, отреагировал на столь резкое и неожиданное изменение в собственной судьбе. Если он и думал о чем-то, то, похоже, о проблемах, весьма далеких от Бутырок. И эта заметная внутренняя сосредоточенность, особое спокойствие, которые отличают людей серьезных и вдумчивых, также понравились Юрию Петровичу.

Алексей Евдокимович в сопровождении контролера вошел в комнату для свиданий, как и положено, с руками за спиной. Но во всей фигуре его, посадке головы, в выражении глаз не было той униженности или испуга, которые накладывает сам факт пребывания человека в тюрьме. Вошел, как показалось, самоуглубленный, занятой человек. Внимательно оглядел Гордеева и поздоровался кивком головы.

— Вы свободны, — сказал Юрий Петрович конвоиру и, когда тот вышел, повернулся к Минаеву: — Садитесь, Алексей Евдокимович. Я ваш адвокат, меня зовут…

— Я, кажется, вас знаю, — кивнул Минаев. — Мне о вас как-то говорил Женя Елисеев, вы вместе учились, верно?

— Верно. А что, разговор этот был с чем-то связан или случайный?

— Вы знаете, Юрий Петрович… Я правильно вас называю?

— Абсолютно.

— У меня практически не бывает времени для разговоров вообще. Разве что сейчас вот, когда… — Он с непонятной усмешкой окинул стены. — Когда оно так неожиданно и некстати появилось. Дело в том, что я некоторым образом предвидел — разумеется, не этот вариант, но нечто, возможно, похожее. И попросил Евгения, на всякий случай, присмотреть здесь у вас, в столице, приличного адвоката. Не записного оратора, больше работающего на публику, вроде… а, да вы и сами их знаете! Нет, я хотел бы иметь своим адвокатом человека, который захочет действительно разобраться во всех хитросплетениях нашей экономической политики, насквозь пронизанной метастазами криминала. Извините, может быть…

— Ради бога, я прекрасно вас понимаю. Но парадокс сложившейся вокруг вашей личности ситуации, на мой взгляд, заключается в том, что, как бы значительны ни были причины, по которым вас упрятали сюда, сами действия в отношении вас являются незаконными. Я исхожу из того немногого пока, что мне удалось выяснить на протяжении сегодняшнего утра. И потому мы не будем вдаваться в подробности, скажем так, высокой экономической политики, а займемся конкретикой, спустимся на землю.

— Согласен. И еще вопрос, Юрий Петрович. Елисеев все сделал верно? Договор там, или как это у вас называется? Аванс и прочее?

— Не волнуйтесь, все сделано по закону. Он имеет доверенность, выданную ему вами, и все эти проблемы мы решили у нас в консультации сегодня же утром. Поэтому, если у вас нет ко мне дополнительных вопросов и пожеланий, давайте не будем терять времени. Кстати, извините за… — Гордеев приложил ладонь к груди. — Как вы тут… чуть не сказал — устроены?

Минаев усмехнулся:

— Я где-то читал, что обычно люди, попадающие в ситуации, подобные моей, могут сломаться. Возможно. Но я понял уже, что ко мне это не относится. Когда есть о чем думать и какие проблемы решать — для себя, — пока внутренне, так сказать, — никакой трагедии я вокруг не наблюдаю. Люди разные, а если к обстоятельствам относиться спокойно и без претензий, жить можно везде.