— Чего извиняться-то, права… Я и сам об этом думаю. Но тем более нам что-то ж надо срочно предпринимать, разве не так?

— И опять вы абсолютно правы, Андрей Ильич.

Отлично знала Лидия, как смирить гнев шефа. Просто ему надо постоянно напоминать, что он всегда и во всем прав. Неистребимая генеральская логика: я — начальник, ты — дурак. Вот и все.

— Однако, — продолжила она, — как заметил один великий писатель, из каждого свинства всегда можно вырезать кусочек ветчины. Поэтому почему бы и нам не прикинуть, какую пользу мы можем извлечь из ситуации, которая нам не очень, скажем прямо, по вкусу.

— Если есть конкретные предложения — давай! — как отрезал Гусаковский. — Нет? Значит, быстрее думай! И постарайся найти возможность пересечься с этим сопляком Журавлевым. Он должен постоянно помнить, что наш с ним договор остается в силе. Что бы ни произошло! Понимаешь?

Лидия кивнула, улыбнулась и, зачем-то оглянувшись, негромко сказала:

— Но ведь ты же не можешь отрицать, Андрей, что пользу от истории с Минаевым мы все равно свою извлекли?

— Ты о чем?

— Так ведь смирновское дело-то совсем ушло на задний план. Никто о нем и не вспоминает. Наша прокуратура возится. И будет еще возиться до скончания века, а где нежелательный шум?

— О господи, — вздохнул Гусаковский, откидываясь на спинку кресла, — если бы все решалось так просто!..

— Вот ты и высказал свое заветное желание, — усмехнулась Лидия, вставая.

— Перестань! — нахмурился Гусаковский, но голоса, однако, не повысил. — Не ровен час, услышит кто, ведь ни хрена не поймет, а вони будет!..

— Интересное дело! — хмыкнула она. — Оказывается, для нас важнее, чтоб не смердело?

— Во-во, стихами заговорила… Ты там подумай, как нам удобнее будет с Минаевым встретиться. Надо же…

— …отметиться. Правильно. Он завтра прилетает. Ехать в аэропорт — велика честь. А вот пригласить и высказать… это вполне. Ну а Журавлев, полагаю, перебьется. Пусть свое место знает.

— Ну ты — политик! — ухмыльнулся Гусаковский. — Принято, действуй.

Гордеев с Галиной приехали на Новослободскую к стеклянному вестибюлю Бутырской тюрьмы. Оставив спутницу в машине, Юрий Петрович поднялся к дежурному, предъявил свое удостоверение и поинтересовался, когда будет выпущен Минаев. Тот позвонил в канцелярию и предложил подождать: выйдет с минуты на минуту.

Юрий Петрович вернулся во двор жилого дома, примыкавший к тюремной проходной, чтобы предупредить Галину, и увидел запыхавшегося Евгения, бегущего от своей машины.

Жестом остановил Елисеева:

— Не торопись, не опоздал, — и пошел к своему «форду».

Женька двинулся за ним. Ни здравствуй, ни до свидания, будто и не расставались вовсе. Увидел Галину, сделал шутовское движение, мол, здрасте вам, госпожа! И повернулся к Гордееву:

— Ссориться с тобой у меня нет ни малейшего желания, но сказать, что я о тебе думаю, надеюсь, имею право? — Это прозвучало с откровенным вызовом.

Юрий Петрович, помогая Галине выйти из машины, скривился недовольно, словно от надоевшей мухи, и спросил в свою очередь:

— Знаешь, что было одним из аргументов, указывающих на невиновность Минаева в этой грязной истории с наркотиками? Хочешь знать? Или тебе все равно?

— Ну почему же? — надменно избоченился Женька.

Он еще что-то пытается изображать, с раздражением подумал Юрий. Интересно другое — удалось ли его расколоть Черногорову. Судя по поведению Елисеева, вряд ли. Но хотя бы припугнул, и то польза. Только, похоже, с Женьки как с гуся вода.

— Вообще-то мне думалось, что было бы лучше, если бы тебе о том рассказал твой работодатель. Он наверняка уже знает.

Глаза у Елисеева как-то беспокойно заметались, но он промолчал. Значит, не хочет говорить, что был у следователя. Ладно.

— Так вот, Евгений Алексеич, голубь ты наш, на тех дозах, что извлекли из заднего кармана брюк Минаева, были «случайно» обнаружены отпечатки твоих пальцев.

— Всего один! — возразил Женька и прикусил язык — сорвалось!

— Да хоть и один. Но о чем это говорит? О том, что пакетики оказались у Минаева не без твоей помощи. И это у человека, который тебя кормил и поил, лечил от пагубной страсти, был, по твоим же словам, лучшим другом! Каково?

— Ну и что — отпечаток? Я мог, не зная, нечаянно задеть и не обратить внимания! Это — не доказательство! Можете ехать ко мне домой и производить обыск, если хотите! Ничего не докажете!

Ну вот — он весь в этом.

— А я вообще думаю, что это вы нарочно меня подставили! Ну каким образом, объясни, следователь мог подумать, что этот отпечаток принадлежит именно мне?

— Элементарно. Я ему сам сказал. И передал акт экспертизы, в котором криминалисты уверенно указали, что отпечатки на чеках с наркотиками идентичны тем, что оказались на бутылке и рюмке, представленных мною… Помните, Галина Федоровна, вы спрашивали меня, что это за предмет такой пухлый в моем портфеле? Так это и была коробка с теми предметами, что я передал экспертам. И никакой ошибки, Евгений Алексеич, тут быть не может. А ты сам уже ищи объяснения для следователя.