Вот так поговорили, отвлеклись, а вернулись к теме в самом конце, за десертом. Журавлев назвал сумму, которая должна была компенсировать моральные издержки, убытки, так сказать, угрызения совести. Большая сумма, и половина — сразу. После ареста — вторая. Которую, кстати, до сих пор не выплатили, а теперь вряд ли отдадут. Плюс информация о действиях возможного адвоката и все такое прочее — исключительно для порядка. Ну чтобы не светиться на мелочах, не скользить на ровном месте, не прокалываться.

Ничего не смог с собой поделать Елисеев, соблазн оказался слишком велик, а происходящее было истолковано общими усилиями не как элементарное предательство, а исключительно как смена ориентиров. Что умно и, главное, очень своевременно. Известно же: кто опоздал, тот потерял. И хотя совесть все-таки продолжала мучить, депутат Журавлев проявил необычайную жесткость. И его активно поддержал племянник, позвонив на следующий день. Так была разыграна и карта с посланием трудящихся, к которой позже присоединился, а точнее, возглавил поход сам губернатор. Но все сорвала своенравная Галина Федоровна.

Ее должны были легонько подставить, списав неудачу на вечные проблемы с перевозками, потерями багажа и прочим российским разгильдяйством. Ну и стали бы потом делать все по новой, а улита едет и когда-то будет…

Самоотверженность верной помощницы Минаева поломала эту, казавшуюся довольно удачной, комбинацию. А стараниями проницательного адвоката — Гордеев уловил в этих словах злую иронию, приглушенную, однако, смиренной интонацией словно бы каявшегося рассказчика, — развалилась и операция с наркотиками.

Почему торопились заказчики, Елисеев не особо вникал. Но что они торопились, это факт. Единственное, что может приоткрыть причины их столь бурной деятельности, — это общее собрание акционеров, которое намечено на самые ближайшие дни. Этими вопросами занимается лично Игорь Платонович.

— Вот с этого и надо было начинать, — мрачно подвел итог Минаев. — А все остальное — это детские игры в казаки-разбойники… Смелые ребятки-то! — Он раскрыл свою сумку, достал из нее папку с бумагой, авторучку, положил все на стол перед Евгением и закончил: — А теперь изложи все тобой рассказанное на бумаге. И распишись.

— А вот этого я делать не буду. Не дам я вам никакого оружия против себя!

Ну, то, что рассказ его утомил, было видно. Бледность на лице не проходила, а обильный пот, блестевший на лбу, казался неприятно липким. Ко всему прочему у Женьки как-то странно, словно у кота, изготовившегося к прыжку, сузились зрачки глаз, а в быстрой речи, очень необычной для его манеры разговора, появились нелогичные паузы.

— О чем ты говоришь? О каком оружии? — возмутилась Галя.

— Я знаю, что вам… нужно! Вам… жертва нужна, посадить! Не выйдет… — Последнее он произнес шепотом и откинул голову на спинку стула.

— Не трогайте его сейчас, — сказал Минаев. — Я, кажется, начинаю понимать, что случилось. Он опять подсел. И лучше всего его отвезти домой. Завтра ломка начнется, я был однажды свидетелем… Жаль парня, хоть и по-сволочному поступил, но это у него уже неизлечимая болезнь.

— Но я его в первый раз вижу в таком состоянии, — возразил Гордеев.

— Значит, дозы были малыми. А сегодня слишком перенервничал — и вот результат. Мне, конечно, неудобно, Юрий Петрович, просить вас еще и о таком одолжении, но… положение мое, как бы сказать поточнее, оставляет желать лучшего. Надо срочно улетать, а то мои мальчики напортачат там, чего доброго. И его оставлять у вас тоже незачем. Хотя он, в общем, не агрессивен.

— Ну и пусть себе валяется. Придет в себя — уедет. Давайте перенесем его только в ту комнату…

Гордеев скоро понял, что у Минаева не было больше желания оставаться в Москве для решения каких-то своих проблем. С авиабилетами у него тоже, оказалось, проблем не было — он мог лететь любым рейсом «Сибирских огней», его все знали. Не собирался он, похоже, и вступать снова в контакт с депутатом Журавлевым.

Улучив момент, когда Галя ушла на кухню, чтобы вымыть посуду и убрать со стола, Юрий Петрович спросил все-таки:

— А для чего вы хотели получить письменное свидетельство Елисеева? Оно что, прибавит что-нибудь к уже известному? Или вы хотите обнародовать эти показания?

Минаев внимательно поглядел на него поверх очков и усмехнулся:

— После тех весьма значительных усилий, Юрий Петрович, которые пришлось приложить вам и вашим друзьям, разоблачительные показания такого человека, как Елисеев, ничего не значат практически. Да и не собираюсь я устраивать публичные торги, опираясь на оправдания раскаявшегося предателя, это — глупо. А люди мне поверят и так. Я просто хотел, чтобы этот сукин кот не решил, что для него все обошлось — пожурили и отпустили. Нет! Я его заставлю, когда он придет в себя, всерьез заняться прямым своим журналистским делом. Я решил опубликовать большую статью с описанием истории противостояния на «Сибцветмете» — со всеми необходимыми экономическими выкладками и реальными портретами действующих лиц. Вот Евгений этим и займется. В самые ближайшие часы. И мне наплевать, как он это станет делать. Иначе я ему пообещаю устроить очень неприятную жизнь.