— Ну и сука ж ты! А говорил, что товарищ…

— Извини, это как раз ты утверждал, что Минаев — твой лучший друг. Впрочем, у тебя сейчас будет возможность повторить это все ему лично.

— Ну ты…

— Евгений, — спокойно остановил его Гордеев, — еще раз услышу, размажу вон по той стене. Жаль, конечно, не хочется думать о людях, которых вроде бы давно знаешь, как о мерзавцах, о предателях. Верно, Галина Федоровна? А ведь я вез вещдоки и Бога молил, чтоб не совпали отпечатки, верите? Вот так. Неосторожно ты действовал, Евгений Алексеич, неграмотно. И это тебе наука на будущее. И раз тебя следователь не задержал как соучастника преступления, чего еще колготишься? Гуляй!

Лицо Елисеева было словно обмороженным, неестественно бледным, даже белым. И еще появилось странное ощущение, что он немного под хмельком, не пьяный, нет, но, как говорится, слегка выпивши. Однако и алкоголем от него не пахло. Неужто вернулся к прошлому?

Он хотел что-то возразить, нахмурился, делал непонятные движения руками, будто таким образом подбирал нужные слова в свое оправдание.

— Да ты не старайся, — отмахнулся Гордеев. — Минаев, я уже сказал, в курсе дела. Как и о чем вы будете разговаривать, меня абсолютно не колышет. Поэтому оставь речи до встречи с ним. А я вот все думал: когда же ты сунул-то наркоту ему? В машине — не смог бы. Очень там неудобно, да и ты был за рулем, а он сидел, оказывается, сзади, он сам мне сказал. Значит, дома? Пока твой шеф умывался и зубы чистил, ты ему, по дружбе, так сказать, да? А команду получил раньше? От кого? От Журавлева-старшего или от младшего? В принципе мне и на это наплевать, кто там у вас руководил процессом. Только вот, видишь ли, исполнители оказались полными мудаками и сорвали с твоей помощью так славно придуманную операцию. А за это тебе спасибо скажет теперь не Алексей Евдокимович, а кто-то другой. В жопе ты, Женечка, причем в очень глубокой… — Гордеев неожиданно вскинул обе руки и закричал: — Привет! Да здравствует свобода!..

На крыльце показался Минаев.

Дальше последовала несколько сумбурная встреча с Галочкой, которая не удержалась от слез. По-дружески полуобнялись с Гордеевым. Елисеев все никак не мог прийти в себя, и Минаев крикнул ему:

— Ну а ты чего?

— Переживает, — сказала Галина.

— Ну иди, хоть поздороваемся по-человечески!

Женька подошел, пряча глаза, пожал протянутую ему Алексеем Евдокимовичем руку и отступил на полшага.

— Ну, слава богу! — Минаев оглянулся на входные двери, покачал головой. — Можем ехать? Куда?

— Предлагаю, пока ко мне, — сказал Юрий Петрович, — позавтракаете, приведете себя в порядок и решите, что делать дальше. А Евгений привезет ваши вещи, так?

— А почему сразу нельзя ко мне заехать? — вроде осмелел Елисеев. — Там все в порядке, как всегда…

— У тебя? — Гордеев с насмешливым любопытством уставился на Женьку.

— Да я уж теперь как-то и не знаю… — заметил и Минаев. — Но поговорить нам все равно надо. Да и о билетах в Белоярск решить. Не женщину же посылать, верно? — Он с недовольством посмотрел на Елисеева.

— Как скажете, — ответил тот и повернулся, чтобы идти к своей машине. — Со мной никто не хочет?

— Да нет, пожалуй, мы с Юрием Петровичем. А ты двигай следом. И про вещи мои не забудь, пожалуйста. И учти еще, Евгений, я человек не злопамятный, могу представить себе всякую тяжелую ситуацию, в которой может оказаться любой человек. И постараюсь его понять. Но — только один раз. И потому у меня к тебе будет очень важное поручение. Так что давай туда и обратно, одна нога здесь, другая там, у Юрия Петровича. Ясно?

— Ясно, Алексей Евдокимович, — с заметным облегчением выдохнул Елисеев…

— И часто это у вас, позвольте полюбопытствовать? — спросил Гордеев, когда они уже ехали на Башиловку.

Минаев сидел рядом с ним, а Галина — сзади. Женька же умчался за сумкой Минаева.

— Что вы имеете в виду?

— А приступы альтруизма.

Минаев усмехнулся, помолчал и вдруг заговорил, обернувшись почему-то к Галочке:

— Вот сразу видно, Юрий Петрович, что вы никогда не руководили крупными коллективами, где сотни совершенно разных по характеру и призванию людей. Вы говорите: альтруизм. Не совсем так. Я ведь постоянно пытаюсь понять — кто чем дышит, кто от кого зависит, почему человек думает об одном, а иной раз вынужден делать совершенно противоположное. Это очень нелегкий и даже болезненный процесс — все переварить и вывести формулу собственной политики. И вовсе не для красного словца, но приходится в буквальном смысле наступать себе на горло, а как же!.. Конечно, он поступил как сукин кот. Но вот сидел я в камере и размышлял… Неожиданно появилось свободное время, можете себе представить? До сих пор не получалось… Словом, попытался я проиграть заново ситуацию на «Сибцветмете», еще раз внимательно посмотрел на людей. А когда вы, Юрий Петрович, раскрыли мне тайну провокации, я долго думал: что могло заставить Евгения поступить именно так? И знаете ли, нашел объяснение.

— Оправдывать мы всё умеем, этому учить не нужно, — заметил Гордеев.

— Боюсь, что это вам только кажется, Юрий Петрович, — возразил Минаев. — Мне было нелегко. Я попытался поставить себя на его место… И знаете что? Мне его стало по-настоящему жалко! Ведь он хороший парень. Умница. Острое и злое, когда надо, перо. Нет, с ним не так все просто, и я попытаюсь…

— Образумить? — не отрываясь от дороги, спросил Гордеев.

— Скорее, объяснить…

— Ну и флаг вам в руки, как говорится, — ответил Гордеев и действительно потерял интерес к дальнейшему разговору.

Минаев, видно, это почувствовал и тоже посмурнел, откинулся на подголовник сиденья, демонстрируя усталость. Его-то понять как раз было можно. Да вот только Гордееву люди подобного рода не сильно нравились. Он был более категоричен в оценках поступков, хотя, как адвокат, должен был являться терпимым изначально. Да ведь мало ли что должен?

Гордеева иное заботило в настоящий момент: не осталось ли в квартире следов длительного пребывания прекрасной гостьи из Сибири. Вроде не должно. С утра все внимательно просмотрели, проветрили от уже устоявшегося запаха Галочкиных духов. А впрочем, и визит гендиректора никто не собирается затягивать, и, вероятно, в первую очередь сам Минаев. За время его «посиделок» в Белоярске, поди, такого наработали, что впору все бросать и кидаться на выручку. Так что будет не до скрупулезных анализов. Сама же Галина Федоровна, по легенде, жила все это время у своей давней подруги в Свиблове. Это, как пояснил ей Гордеев, не доезжая дома Вячеслава Ивановича Грязнова и налево, к излучинам Яузы.