— А вот оставшиеся двадцать пять тысяч тебе Минаев Леха за выполненную работу не отдал. И ты остался, чтобы вытрясти из него душу. Но он — осторожный мерзавец, и достать его ты пока так и не смог, а то давно уже был бы в Москве. Все усек?

Султан молчал.

— Не слышу! — крикнул Кравец. — А, не желаешь отвечать? Тогда я тебе помогу. Слоника видел когда-нибудь? Хочешь увидеть? — Он выдвинул ящик стола и достал оттуда сумку с противогазом: маску и болтающийся шланг. — Вот смотри. Надеваем тебе маску, а потом пережимаем шланг — вот так!

Кравец подошел к Султану с противогазом в руках, постоял, покачиваясь, и вдруг сильным ударом скинул его с табуретки. Султан рухнул навзничь, а Кравец мгновенно уселся ему на грудь и рывком надел на голову противогазную маску. Посмотрел в стекла очков и медленно пережал шланг. Через короткое время Султан забился, закрутился под ним, силясь освободиться. И лишь когда его усилия стали как бы затихать, Кравец отпустил шланг. Подождал, не слезая с груди лежащего на полу Султана, и снова согнул шланг пополам. Агония повторилась…

Наконец Кравец сорвал с головы Султана маску, встал и отошел к столу. Сунул маску в сумку и спрятал в ящик.

Вернувшись, без особого труда за шиворот поднял Султана и прижал к табуретке.

Султан тяжело и прерывисто дышал, глаза его ничего не видели, в голове стоял сплошной черный туман.

А Кравец между тем говорил:

— Ты сам будешь умолять меня, чтоб я разрешил тебе поставить свою подпись под признанием. Учти, пока еще чистосердечным. Тогда тебе срок отстегнут поменьше, не на всю катушку. А если ты еще не созрел, то у меня в запасе есть много других способов заставить тебя дозреть! — Он заулыбался. — Как спелая слива будешь: нажму, а из тебя косточка — прыг! И вся мякоть наружу. Смотри, не доводи меня до крайности.

И тут резко отворилась дверь. Султан вздрогнул, в ужасе обернулся и увидел входящего с папкой в руках длинного капитана Ветрова. Оглядев Султана, он сделал удивленное лицо. Потом мрачно уставился на Кравца.

— Вам не кажется, капитан, что вы несколько превысили свои полномочия? — спросил он резко и отрывисто, словно швыряя слова.

— Виноват, — склонил голову Кравец.

— Тогда свободны!

Кравец вздохнул, словно у него отняли забаву, мстительно посмотрел на Султана и вышел за дверь. А Ветров все сопел, устраиваясь и роясь в своей папке. Наконец заговорил:

— Ну давайте, Султан Абдурахманович, поговорим спокойно и без нервов. Я вижу, с капитаном Кравцом вы не нашли общего языка? Жаль, это сняло бы для вас многие сложности.

Он говорил долго и монотонно, отчего внимание Султана как-то рассеялось, а приглушенное сознание все грозило отключиться, чтобы дать себе отдых — всю же ночь не спал, а после сразу жестокие пытки. Заметив это состояние задержанного, Ветров достал из папки лист протокола, исписанный четким почерком, и положил его на стол перед Бецоевым.

— Советую почитать, а потом еще поговорим.

Султан уставился на этот лист, с трудом различая буквы. Потом они начали выстраиваться в слова, а те в короткие предложения. Достаточно было нескольких фраз, чтобы понять, что все написанное только что произносил вслух капитан Кравец, заставляя Султана взять на себя чью-то «мокруху». Но тот орал и бил, а этот смотрит сочувственным взглядом, покачивает головой, как бы жалея его, Султана.

— Ваш ответ, Султан Абдурахманович? — мягко спросил Ветров. — Будете подписывать?

— Нэт! — яростно мотнул головой Султан и уронил ее на грудь.

— Ваше право, — спокойно ответил Ветров. — Подумайте, не торопитесь… Ну тогда я пойду? — словно попросил он разрешения. — Да? А вы думайте. Пусть листок полежит пока здесь.

Ветров вышел, а вместо него тут же появился Кравец.

— Что, падла? — прищурился он. — Жаловался на меня, да? А я вот тебе покажу сейчас жалобу!

И Бецоев снова пушинкой слетел с табуретки и грохнулся на пол…

Потом его поднимали, а он опять летел куда-то в угол, голова раскалывалась от жуткой боли, дышать было совершенно невозможно, казалось, что все ребра переломаны, его обливали водой… В самом страшном сне не смог бы он вообразить себе то, что обрушилось на его бедную голову…

Потом, кажется, с ним снова мягко беседовал Ветров, а после опять жестоко бил Кравец. Он терял сознание, казалось, что мучения длятся вечно. Но вдруг они прекратились, и Султан обнаружил, что лежит в своей одиночке на полу и руки его свободны от наручников. Он с трудом сел, словно на молитве провел ладонями по лицу и — странное дело! — не ощутил никакой боли. А вот тело словно побывало под гусеницами трактора — ни одного, казалось, живого места. Вспомнил: по лицу не били, на лице все видно, а что внутри — кто станет смотреть?…