— Профессор! Ну что вы как ребенок! Война это и есть массовое убийство. А сейчас идет именно война. И как пелось в ваших советских песнях, «священная война». Мой народ вышел на путь свободы, чтобы отстоять свой образ жизни, свое право жить, как мы хотим, никому не мешая. Слава Аллаху, мы этого добьемся рано или поздно. А с вашей стороны — это война захватническая и даже поработительская. На вашей стороне нет ни правды, ни бога, и если вы, профессор, поможете сделать нам бомбу, то этим взрывом можно будет остановить войну.

— Где же вы видели, чтобы взрывом бомбы была остановлена война?! — Дублинский пребывал в недоумении.

— Вы плохо знаете всемирную историю, профессор, — Гучериев опять осклабился. — А как, по-вашему, закончилась Вторая мировая война? Разве не взрывом бомб в Хиросиме и Нагасаки?

— Атомная бомба… — эхом отозвался Дублинский.

— Да, именно так. Нам нужна компактная атомная бомба.

— Что? — Дублинский уставился на Гучериева, чтобы проверить, не шутит ли тот. Но лицо Ахмета было как никогда серьезным. Он не шутил.

— Да. Вы ведь специалист по ядерной физике. Если бы нам нужна была обычная бомба, то мы бы обратились к другому. Хотя каждый из нас, в том числе и я, можем сорудить достаточно эффективное взрывное устройство из материалов, продающихся в любом хозяйственном магазине. Поэтому тут ваши услуги не требуются. Нам нужна ядерная бомба.

— Но, позвольте, я не могу сделать атомную бомбу! — возразил Дублинский.

— Можете, Сергей Владимирович! — жестко ответил Ахмет Гучериев. — Вы все можете, и если не ради собственной страны и мира во всем мире, то хотя бы ради ваших женщин.

Голос Ахмета Гучериева неожиданно стал жестким, куда-то испарилась вся мягкость «доброго следователя». «На клиента осталось надавить совсем чуть-чуть, и он сломается окончательно», — подумал Ахмет и продолжал:

— Чью голову вы желаете получить на блюде к сегодняшнему обеду — жены Оксаны или любовницы Ирины?

Кровь прилила к бледному лицу Дублинского: они знают о нем все, а он даже не может сообщить своим близким об опасности, которая им угрожает.

— Вы не поняли меня…

— Так объясните!

— Я не отказываюсь…

— Очень хорошо! — улыбнулся Гучериев.

— Но я не могу сделать атомную бомбу. Физически не могу, понимаете? Атомную бомбу не так просто сделать. Иначе все страны давно бы обзавелись собственным ядерным оружием. Для этого нужно сложное производство, материалы. Лаборатория…

— Можете, можете, Сергей Владимирович, — сказал Гучериев и встал, давая понять, что беседа окончена. Он обратился к охранникам: — Проводите академика Сахарова в лабораторию — пусть полюбуется.

Повышение в ученой степени и сравнение с Сахаровым больно резанули профессора. Интересно, а как бы поступил академик, оказавшись в подобной ситуации? Изобретатель одного из самых мощных современных орудий убийства и известный миротворец, автор проекта в высшей степени демократической конституции, активно выступал против войны, но водородную бомбу-то создал именно он.

Сергей Владимирович, в бытность свою еще просто Сережей, молодым, подающим надежды аспирантом, был знаком с Сахаровым лично. Ну не столько знаком, сколько просто представлен, его и тогда интересовало, как сочетается роль создателя водородной бомбы с ролью правозащитника. Именно тогда Дублинский и принял решение — не идти против совести, не заниматься столь перспективной «оборонкой», а заняться чистой наукой. Но видимо, чистая наука — это миф. Чеченец прав — нельзя оступиться и спрятаться — просто некуда…

На ночь научно-исследовательский центр «Орбита» закрывался. В девять вечера, плюс-минус пять минут, охранники проходили по лабораториям и кабинетам, выпроваживая тех, кто не имел права задерживаться после указанного времени.

У нынешнего заместителя генерального директора по хозяйственной части Андрея Бурцева такого разрешения не было.

К Дублинскому в центр он попал совершенно случайно. К науке, а уж тем более к физике, Бурцев отношения никакого не имел. Закончил он в свое время строительный институт, но по основной специальности не проработал ни дня. Карьеру он решил делать по партийной линии, а точнее говоря, по комсомольской и даже по «комитетской». Последние годы перед перестройкой Андрей Бурцев ездил в качестве сопровождающего с лицами, заключающими договоры о покупке-продаже строительного оборудования и о строительстве. После поездок в Болгарию, Венгрию, Египет и Алжир проверенный на «малые расстояния» Бурцев был допущен и в «большой свет».

Тут-то с ним и приключился лихой вираж, круто изменивший его жизнь. Не в такую уж и дальнюю поездку он тогда попал, Дания много ближе была, чем ранее посещаемые страны, дальность была в другом. Дания была настоящей заграницей. Это Андрей Бурцев осознал, попав в копенгагенское казино. Зашел он туда из праздного любопытства, а вышел только через сутки — на грани обморока, — потратив там не только собственное довольствие, но и деньги всей группы специалистов, приехавшей заключать договор о поставке экскаваторов. На легкой и заманчивой карьере заграничного путешественника пришлось поставить крест.