Профессор поел, «сестра» пришла и забрала миску с ложкой. Бутылку минералки она ему оставила. Дублинский обратил внимание, что дверь она снова не закрыла на замок.

Он подергал ручку — дверь открылась. Профессор вышел в коридор.

Его комната располагалась на втором этаже достаточно большого дома, он прошел по коридору и никого не встретил. В конце коридора Дублинский обнаружил винтовую лестницу, ведущую вниз. Он стал осторожно спускаться и тут наткнулся на «сестру», но уже другую, не ту, что приносила ему еду.

— Ты куда идешь? Что хочешь? — спросила та строго.

«Сестра», конечно, вряд ли являлась охраной, и она не преграждала ему путь. Просто спросила, что он хочет.

— Где тут у вас уборная? — спросил профессор.

— Иди к себе, сейчас все принесу.

Дублинский вернулся в каморку. Через некоторое время чеченка принесла ему ведро с крышкой.

Он спросил:

— Мне нельзя выходить из комнаты?

«Сестра» даже немного удивилась и ответила:

— Можно, ты гость. Но зачем тебе ночью ходить? Что хочешь, мы тебе сюда принесем. А днем — гуляй, пожалуйста.

Она ушла. Профессор выглянул в зарешеченное окошко под самым потолком комнаты. Увидел большой запущенный сад, высокий забор. Увидел и двоих боевиков, стоящих у ворот.

Дублинский лег на топчан, стоявший в самом темном углу, попытался уснуть.

Но перед глазами стояла кровавая сцена, свидетелем которой он оказался вчера. Это зрелище не давало ему покоя. Он пролежал несколько часов, глядя в потолок и пытаясь отогнать от себя ужасное видение.

Прошлой ночью, где-то уже под утро, он забылся сном, скорее похожим на беспамятство. Но его разбудили крики и выстрелы, доносившиеся из сада. Дублинский вскочил, подбежал к окну и увидел, как боевики методично режут большими тесаками трех мужчин, которые так же, как и профессор, были привезены в этот загородный дом накануне. Гучериев наблюдал за казнью. Дублинский ахнул и отшатнулся от окна. Но чеченский командир, словно почувствовав его взгляд, обернулся и помахал профессору рукой.

Дублинский сполз на пол, закрыл голову руками, заткнул уши, хотя пленники не издали ни звука — рты у них были надежно заткнуты. Профессор не мог не думать, что и ему уготована подобная участь.

— Он знает, что я это видел, теперь-то я точно обречен, — пробормотал Дублинский. Доковыляв до топчана, профессор снова впал в забытье…

Джабраил приехал на Петроградскую сторону уже после захода солнца. Остановил свою «Ниву» возле мечети, вылез из нее, захлопнул дверцу и отправился пешком в сторону Большой Монетной улицы.

Он хорошо тут ориентировался. Найдя нужный двор, Джабраил скользнул в него черной тенью, остановился у серой «тойоты». Несколько минут ушло на то, чтобы вскрыть дверцу. Джабраил сел за руль, завел мотор и рванул в сторону Гренадерского моста. Но тот был уже разведен. Белая ночь вступала в свои права. Подъезжая к соседнему, Кантемировскому, он увидел, что и там ему не повезло. Путь на Левобережье оказался закрыт. Джабраил решил выбираться через центр.

Он уже подъезжал к Троицкому мосту, когда его глазам открылось величественной красоты зрелище — прямо перед капотом еле успевшей затормозить машины треть моста взмыла вверх — с фонарями, столбами, трамвайными путями.

— Шайтан! — выругался чеченец, резко развернул машину и помчался по Кронверкской набережной в сторону Васильевского острова. Но и там его ждал поднятый в небо Биржевой мост.

Не успел Джабраил сообразить, какие у него есть еще пути, как у него на глазах взмыл вверх и соседний, Тучков мост.

Объехав за считанные минуты все набережные, Джабраил убедился, что выбраться отсюда в ближайшее время ему не удастся. Выезд еще оставался открыт на Крестовский. Но это тоже ведь был остров — ехать туда просто не имело смысла. Чеченец оказался запертым на Петроградской стороне. В дельте Больших и Малых Невок, в царстве разведенных мостов. Как в средневековой крепости. Как в какой-то древней сказке или кошмарном сне. Бесполезно было ругаться, сыпать проклятиями, хвататься за оружие, мчаться куда-то во весь опор. Оставалось только ждать часа, когда мосты в порядке строгой очередности начнут сводить обратно.

Джабраил вышел из машины, пнул колесо, потом закурил и приготовился ждать.

… Только через два часа огромный кусок асфальта вместе с куском трамвайных путей и фонарными столбами медленно пополз вниз. Он опускался до тех пор, пока не встал на место. Мост был сведен. Джабраил щелчком отправил окурок за барьер набережной, быстро вскочил за руль и помчался по мосту в сторону карьера Дыбенко…

…— Понимаете, профессор, всем очень удобно жить, как премудрым пескарям в собственном замкнутом мире, спрятаться от всего происходящего в своей скорлупе… Моя хата с краю — да?

Обращение «профессор» звучало с издевкой, впрочем как и цитирование классика российской литературы. Однако Дублинский понимал, что в определенной правоте этому бородатому чеченцу отказать невозможно. Действительно, нельзя делать вид, будто его не касаются проблемы сегодняшнего дня. «Человек не бывает как остров», — вспомнился Дублинскому Джон Донн. О черт! Так и будем пословицами и афоризмами сыпать, будто светскую беседу ведем? Но возразить и правда было нечего.

— Ахмет, вы тоже поймите, я мирный ученый, теоретик, я никогда не работал на оборонку, никогда не создавал оружия. Я просто не тот человек, который вам нужен.