— Вы правы, — покачал головой Турецкий.

— Так в чем же заключается обвинение? Сокрытие от следствия важной информации?

— Пожалуй.

— А доказательства? Мой клиент совершенно не причастен к этому делу. Он же сказал, что нашел эту папку на улице. И ничего не знал о том, что в этой папке. Вот когда у вас будут веские доказательства, тогда и приходите.

— У нас есть протокол. Есть свидетель.

— Свидетель чего, простите?

— Того, что господин Сельвинский принимал от нас чемодан с деньгами. Это его секретарша.

— Ну и замечательно. Подавайте запрос в совет Думы. Запрос об аресте. Я полагаю, вам рассказывать обо всех нюансах не обязательно.

— Не обязательно.

— Так вот… Подавайте запрос, — насмешливо проговорил адвокат. — Еще какие-нибудь вопросы?

— Да нет, больше вопросов нет, — ответил Турецкий.

— Тогда не смеем вас больше задерживать.

— Конечно, конечно! — сказал Турецкий. — А чемоданчик, значит, тоже не ваш?

— Нет. Это ваш чемоданчик.

— Тогда мы его забираем и отдаем на экспертизу. Вы не волнуйтесь, если он не ваш и деньги тоже не ваши, там ведь наверняка не окажется ваших отпечатков пальцев…

Турецкий вынул из кармана большой полиэтиленовый пакет и аккуратно положил в него чемоданчик.

Сельвинский напрягся и переглянулся с адвокатом.

— Ну и папочку, которую вы нашли, тоже мы заберем. Раз она не ваша, и вы внутрь не заглядывали, то, значит, и отпечатков ваших внутри нет.

Сельвинский открыл было рот и тут же закрыл, так ничего и не сказав. Турецкий внимательно смотрел на него:

— Вы не волнуйтесь. Там разберутся. Это ведь простая формальность, не так ли? Все равно, даже если будет доказано, что вы брали взятку в особо крупных размерах, а также торговали компроматом, еще неизвестно, даст ли Дума разрешение на ваш арест… Не так ли?

Сельвинский кивнул.

— Поэтому, — продолжал Турецкий, — живите спокойно, Казимир Семенович.

Турецкий с Гордеевым взяли чемоданчик с папкой и вышли из кабинета. Как только дверь за ними закрылась, Сельвинский повернулся к адвокату:

— Ну как?

Адвокат молчал.

— Ну что ты заткнулся? — заорал Сельвинский, — я тебе за что плачу такие огромные бабки?

— Казимир, — только и сказал адвокат, — только что ты совершил ошибку. Я думаю, это была самая большая ошибка в твоей жизни…

— Ну вот видишь, все отлично, — сказал Турецкий, когда они зашли в кафе, чтобы выпить по бокалу пива.

— Когда Сельвинский сказал, что он нашел папку на улице, я думал, все пропало…

Турецкий засмеялся.

— Что ты смеешься?

— Да успокойся ты! В принципе, он нам и не нужен. Он мог бы сослужить нам хорошую службу, это правда. Его информация нам очень сильно пригодилась бы. Но все равно, пока Дума даст разрешение, пока то, пока се…

— За руку-то его нам взять удалось.

— Ну да. Так я что говорю-то. Этот Сельвинский — все равно мелкая сошка. Он нам, в общем-то, и не нужен. А нужен нам — Салий. Он — главный.

— И что же нам делать?

— Я пока не знаю. Надо что-то придумать.

Гордеев помолчал немного, но потом лицо его расплылось в улыбке.

— Ты чего? — спросил его Турецкий. — Придумал что-нибудь?

— Нет, просто вспомнил.

— О чем?

— Как этот Сельвинский изменился в лице! Я чуть не расхохотался! Это же надо! Когда ты произнес «следователь по особо важным делам генпрокуратуры»! Просто кара Господня! — хохотал Гордеев.

— Я же говорю, ребенок! — улыбнулся Турецкий, глядя на Гордеева.

— Нет, ну правда! Кара Господня!

— Угу, гнев великого космоса, — Турецкий тоже смеялся, заразившись весельем Гордеева.

На улице уже смеркалось. Желтые фонари смотрелись в свое отражение на мокром асфальте. Где-то в своем офисе, а может быть, уже и дома Казимир Семенович Сельвинский размышлял над смыслом жизни и злыми насмешками судьбы.

Гордеев скучал в своем кабинете, то и дело поглядывал на часы, ждал звонка Турецкого. Он уже несколько раз прочитал и просмотрел материалы Веселовского, почерпнул много интересного, удивительного и забавного. Рабочий день подходил к концу, Юрий собирался домой, долго искал надежное место для папки с материалами. Наконец засунул ее на верхнюю книжную полку, спрятав за толстыми томами юридической литературы. Как только с предосторожностями было покончено, в дверь постучали.

— Да-да? — произнес Гордеев, спрыгивая со стула.

— Можно к вам? — раздалось за дверью.

— Заходите, пожалуйста, — голос показался Гордееву знакомым.

Дверь открылась, и в кабинет вошел Зайцев. Юрий не сразу узнал его: в нем ничего не осталось от того несчастного арестанта, которого Гордеев видел в андреевской тюрьме. Сейчас перед ним стоял лощеный, уверенный в себе, немного самодовольный человек. Он приветливо улыбался Юрию и протягивал тому руку для пожатия. Гордеев подивился метаморфозам, произошедшим с генералом, но не показал виду. Поприветствовал того, предложил присесть. Генерал охотно опустился в удобное кожаное кресло, с радостью согласился выпить кофе. Юрий включил чайник и сел напротив.