Роджер, знаешь, что бывает, когда краску всю соскребешь? Тогда царапаешь уже металл под ней.

Долгая получилась драка, долгая и мучительная, наскочи – ударь – убегай, стадо мышей кусает динозавра, смерть от тысячи ранок. Но финальный удар точен и великолепен – честь и хвала гранатомету JAW! Единственная ракета точно под панцирь, в сочленение ног с корпусом. Роджер, ты б видел: это утренний цветок, распустившийся в огромный фиолетовый шар, пронизанный молниями, словно подкрашенный кровью сгусток полярного сияния. Визгун стонет, скрежещет, шатается, кренится набок, подставляет для опоры ногу – и та лопается, ломается пополам. Огромная груда металла валится оползнем в море.

«Дельта-6» готова носить меня на руках. Я доконал монстра, влепив последнюю ракету. Они меня любят, шлепают по спине, они восхищаются, говорят: на Центральном я бы здорово пригодился. Они зовут меня «парнем в комбо», и мы вместе с наслаждением язвим по поводу тупых дуболомов из Пентагона: «Ага, спасибо добрым дядям за потоп, он прямо языком слизал цефов, а то б нам, бедным, совсем тяжко пришлось с осьминожками».

А потом мы кое-что слышим.

Даже не знаю, как это описать… вроде гигантского выдоха, исполинского уханья, плывущего над крышами, петляющего меж небоскребов. Кажется, звук отовсюду – и ниоткуда, ледяной, мертвенный шепоток. От него мурашки стадами по шкуре и волосы дыбом.

Все затихают, точно кролики по норам. Когда звук утихает, кто-то шепчет: «Господи Иисусе, что это было?»

Пока манда не понеслась по кочкам, выступает командир и сурово пресекает панику: «Парни, кончайте дрочить! А ну, все на поиски выживших! Пятнадцать минут – не больше. Потом собираемся, идем искать того, кто так орет, и надерем ему задницу!»

Это он шутит, конечно. Но с таким серьезным лицом, мать его, – и не поверишь, что шутит.

М-да, но добраться до Центрального вокзала – это еще полдела.

По пути я прислушиваюсь к новым приятелям и узнаю немало полезного. От местной вертикали власти остались жалкие ошметки. И армия, и десантура, и морпехи… да мать вашу, даже полиция с пожарными – в полном хаосе сверху донизу, обломки, развал и разброд. Остался народ из полудюжины разных контор, у всех приказы разные и разные полномочия, повсюду дезертирство, мародерство и разбой, но остались и честные ребята, кто сделает все как надо, пусть только прикажут, пусть найдется способный командовать, авторитетный, имеющий полномочия. Так вот, в последние пару дней такой батяня для всех потерянных и растерянных, хозяин, крепкая рука среди урагана апокалипсического дерьма – нашелся!

Я слышу его, когда ковыляю с ребятами мимо Двадцать шестой и Бродвея.

– Говорит полковник Барклай! Всем боевым частям морской пехоты на первичном и вторичном периметрах: слушай мою команду! Всем отходить к Центральному вокзалу, перегруппировываясь на ходу. Наша задача: полная эвакуация гражданского населения и раненых, – и мы будем держать вокзал, пока задачу не исполним! У вас один час, чтобы прибыть на вокзал. Не успевшие пойдут домой пешком.

Полковник отнюдь не похож на мессию Второго пришествия. Он из тех, кто считает: мир повиляет хвостом и побежит выполнять, как только сэр полковник выключит свои пятьдесят орущих приказы децибел. Но Чино чуть не молится на полковника, и все выжившие кореша, бойцы на все сто, горой за него, все твердят: только из-за Шермана Барклая цефам еще противостоит организованное сопротивление. Без него все сгорит синим огнем.

До Центрального вокзала волна не добралась – к северу от Двадцать пятой местность повыше и там сухо. Слишком сухо: закатное солнце утонуло в облаках черного и белого дыма. Подойдя по Шестой, мы видим пылающие в пяти кварталах дома. Пересекаем Тридцать шестую – и парни кашляют, перхают.

– Эй, чуете, как смердит?

Активирую фильтр запахов – надо самому попробовать. Да, в самом деле – не похоже на обычный запах горящего города. Его я сотню раз чуял с тех пор, как в морпехи завербовался, он так знакомо дерет горло и щиплет глаза – старый приятель, с ним как дома. Вонь этого пожарища – другая, суше, кислее. Хотя – припоминаю, слышал я такое во время мятежа, учиненного сторонниками самостоятельности Техаса. Толпа сожгла склад издательства, полный научных книг.

О да, запашок знакомый.

– Говорит «Чарли-семь», подход с запада перекрыт, нас блокировали у библиотеки на перекрестке Пятой и Сорок второй. С нами десятки гражданских. Прошу огневой поддержки – иначе к вокзалу не прорвемся!

Да, запах горящих книг.

Пересекаем Сороковую и заходим в истерзанные останки зеленого сквера. GPS-навигатор выдает: Брайант-парк, когда-то широкое кольцо деревьев вокруг ровненького газончика, а теперь тут гарь, пепел, все выпахано и вытоптано, простреливаемое со всех сторон пространство, укрыться негде. За ним высится Библиотека Нью-Йорка, здоровенное казенное здание, изрезанное узкими окнами пятнадцатиметровой высоты, над ними – еще ряд окон, арочных, огромных – восьмиметровых. Я вижу за стеклами множество лиц – библиотека полна людей.

Тем временем Барклай орет в микрофон – собирает к нам подкрепление.

Похоже, цефы занимаются тем же.

Влипли так влипли. В библиотеке полно солдат и гражданских, но мы даже через улицу не можем перебраться: цефовские корабли там и сыплют десант, поливая нас адским огнем. Мы прячемся в жилом комплексе напротив, и даже там по мне стреляют, и не кто-нибудь, а друг хордовый – оголтелый дебил из группы «Тормоза-6» думает, будто «выгляжу одним из этих».

Не знаю, сколько успело выбраться из библиотеки до того, как цефовский корабль разнес ее к чертям собачьим. Может, никто и не успел – мы подошли сзади, главного входа не видели, и наблюдателей на той стороне не было. Внезапно вся домина – вдребезги, окна вылетают, крыша внутрь падает, везде огонь.