Дядя Миша, перестав хихикать, пришёл посмотреть на это зрелище, и стоял с каменным лицом, по которому угадывалась фраза: «Не будет нормального объяснения подобному хамству, полетите в форточку. По очереди».

После минуты молчания женщина произнесла с надрывом:

— Это же просто безобразие!

А мужчина закивал.

— Мне тоже так кажется, — спокойно сказал дядя Миша. — Может быть, вы объясните в конце концов, что здесь происходит? К чему эта трагедия?

— Я сейчас вам объясню, — угрожающе сказала женщина, поджав губы. — Всё объясню!

А мужчина поднял пухлый палец вверх.

— Возможно, вам не объясняли, как нужно воспитывать детей, — немного помолчав, процедила женщина.

Мужчина грустно посмотрел на Бориных родителей.

— Может быть, в вашем доме даже ни одного ремня нет, ни одного угла, ни одного воспитательного слова, — продолжала женщина.

А мужчина развёл руками.

— Но если вы уж воспитали подлеца, тунеядца, отброса общества, то вам придётся за это поплатиться, — сказала женщина.

— Кровью! — тихо добавил мужчина.

— Не болтай, — резко сказала женщина. — Так вот, я любой ценой избавлю своего сына от тлетворного влияния вашего ненаглядного отпрыска. Не хватало ещё, чтобы моё сокровище связалось с какой-то шайкой, — женщина всхлипнула.

А мужчина приложил руку к сердцу.

— А главарь шайки, конечно же, Боря, да? — сказал дядя Миша, багровея на глазах.

— Конечно! — сказала женщина. — Сначала прогулы, потом выгонят из школы, потом пойдут воровать! Мне звонил классный руководитель — ваш Боря заставил моего сына прогулять уроки три дня подряд! Это преступление!

А мужчина на этот раз промолчал.

«Это кто?» — тихо-тихо шепнул дядя Миша краем губ. «Не знаю, — сказала тётя Надя. — Сколько раз тебе говорила — ходи на родительские собрания».

— При вас говорю! — продолжала женщина. — Вот не сойти мне с этого места, но я не разрешу больше моему ребёнку видеться с вашим сыном!

— Не сходите, — спокойно сказал дядя Миша. — Будете у нас вместо телевизора.

А мы с Борькой бледнели, бледнели, бледнели…

Женщина сделала шаг в сторону Бори и сказала, приставив палец к Борькиному носу:

— Увижу тебя рядом с Петей — пеняй на себя.

— С Сазоновым? — с интересом спросил дядя Миша.

— Нет, с Верблюдовым! — взвилась женщина. — Да, с Сазоновым, пусть забудет эту фамилию раз и навсегда!

— А… с вашей дочерью?… — очень осторожно сказал дядя Миша. — С вашей дочерью ему видеться, значит, можно?

— Наша дочь, слава богу, уже взрослая! — прокричала женщина. — И живёт в другом городе!

— Слава богу, — тихо повторил мужчина.

— Так, господа Сазоновы, — сказал дядя Миша. — С вами всё ясно. Прошу срочно очистить помещение. Срочно.

Отец Петьки Сазонова вышел за дверь добровольно, а дядя Миша за несколько секунд вытолкнул и сопротивляющуюся маму Петьки за дверь. После этого все молча посмотрели на меня. Кроме Борьки — тот стоял, опустив голову.

А мне вдруг… Я вдруг… Случайно, совсем случайно! Вдруг… Короче говоря, что греха таить: я заплакала. Тихо, беззвучно. Слёзы капали, я зажмуривалась и слизывала их с губ. Потом села на пол, обхватила коленки руками и уткнулась в них головой.

Итак, худшее случилось. Через пять минут меня выгонят из этого дома, через десять минут я буду ночевать в подвале, отбирая и без того скудный завтрак, полдник, обед, ужин и поздний ужин у тараканов, крыс, мышей… Через пятнадцать минут я исхудаю, одежда порвётся на клочки. Через двадцать минут меня придёт навестить Борька, попробует превратить меня назад, и со звуком «Ой!» удалится восвояси. А когда через полчаса до места моего укрытия доберётся Вадик с яблоком в кармане, будет уже поздно — я умру от истощения! А может, и не умру… В любом случае, ничего хорошего больше ждать не приходится.

Я лишилась дома…

Кто-то положил мне руку на плечо, а потом присел и обнял за плечи.

— Ну что ты, Боренька, — сказала тётя Надя, ласково проводя ладонью по моим волосам. — Тихо, тихо… Не плачь. Давай, ты успокоишься, а потом мы поговорим. И ты расскажешь нам, что случилось, хорошо?

Сглотнув слёзы, я кивнула. Ко мне подошёл Борька, взял за руку, и неуклюже сказал:

— Не плачь, Элька. Что-то придумаем.

Но я никак не могла успокоиться. Тётя Надя осторожно посадила меня на колени и, прижав меня к себе, немного раскачивалась.

— Сейчас мы посидим, — шептала она мне на ухо. — Потом будем пить чай. Прямо здесь, в зале. Дядя Миша сейчас сбегает и купит торт, правда, дядя Миша? Тебе мы положим самый большой кусок, и даже не будем завистливо на него смотреть. Дадим тебе большую-пребольшую ложку… или вилку?

— И то и другое, — сказала я, всхлипнув.

— Хорошо, и то и другое. А чаю мы тебе две чашки нальём. Или кофе?

— И то и другое, — сказала я, улыбнувшись.

— И компот? — спросила тётя Надя. — Третьей чашкой?