— Александр Борисыч, ты дальше читай! — возбужденно проговорил Плетнев. — Там еще два письма.

Турецкий снова водрузил очки на нос. Второе письмо было чуть длиннее предыдущего.

…

«Дорогой Аграрий, была рада получить от тебя очередное письмо! Насчет твоей внешности скажу одно: зря ты комплексуешь. В мужчине главное не внешняя красота. Главное для мужчины — надежность, доброта, чувство юмора и обаяние. Уверена, что все это у тебя есть.

Так что, зря ты отказываешься от встречи.

То, что ты называешь своими «странностями», тоже совсем не странности. Мне приходилось встречать разных мужчин, и у каждого из них были особенности. Это как в еде — один любил арбуз, а другой свиной хрящик.

Если ты хочешь видеть меня «госпожой» — я с удовольствием исполню эту роль. Хочешь, чтобы я была «рабыней», — мне и это доставит радость.

Да что там говорить, у меня и у самой есть кое-какие чудачества. В письме я о них писать не буду, но при встрече обязательно тебе их покажу;)

Что касается моих фотографий, то их много в Интернете. Среди них есть и такая, как ты просишь. Посмотри внимательней! Ну а если не найдешь, я — так и быть — пошлю тебе фотку персонально. Правда, у меня почти нет времени для переписки. Поэтому будет лучше, если ты приедешь ко мне в гости. Тогда и фотография не понадобится, потому что ты увидишь «вживую» все то, что хотел увидеть на снимках;)

Насчет денег не волнуйся. Той суммы, на которую ты рассчитываешь, вполне хватит. По крайней мере, для начала. Ну а там, как говорится, посмотрим;)

А извращенцем тебя могут называть только идиоты, те, у кого плоховато с фантазией. Ты думай о них так — «они мне просто завидуют». И все будет о, кей.

В общем, мой номер телефона ты знаешь. Захочешь позвонить и поговорить — буду рада твоему звонку. Возможно, мы договоримся о встрече, и наше заочное знакомство перерастет в очное.

Твоя

Матильда».

— Бред какой-то, — сказал Александр Борисович, отрывая взгляд от экрана монитора.

— А по-моему, все вполне разумно, — сказал Плетнев. — Парень явный извращенец. Вместо того, чтобы приехать к барышне в гости и весело потратить деньги, он вступил с ней в переписку. Бывают такие извращенцы, которых переписка возбуждает больше живого общения.

— Да уж, — хмыкнул Макс. — Но какого черта она ему отвечает? Она что — тоже извращенка?

— Видимо, у нее тоже есть свой интерес, — пожал плечами Плетнев. — Может быть, этот тип пообещал ей отвалить при встрече кругленькую сумму. А для начала «зондирует почву». Типа — как ты отнесешься к моим маленьким странностям? Вот она ему и показывает, что ко всем «странностям» относится лояльно. А он все упрямится. Александр Борисыч, ты все три письма прочел?

— Нет еще. Два.

— Ну так читай скорей третье. Там много интересного.

…

«Дорогой Аграрий!

То, что ты описал в письме, нисколько не испугало меня. Немного удивило — это да. Нечасто встретишь мужчин с такой богатой фантазией, как у тебя. А твои письма похожи на маленькие романы. Да-да, я не шучу. Я перечитываю каждое твое письмо по несколько раз.

Кстати, кое-какие из твоих фантазий меня здорово возбудили — говорю тебе это на полном серьезе. Например, фантазия с плеткой и иглой. Вспоминаю, и аж мурашки по телу начинают бежать, а в внизу у меня… ну, ты сам понимаешь;)

И фильмы Пазолини я тоже люблю. Но твой любимый — про Содом, не смотрела. Думаю, мы посмотрим его вместе. Тем более что ты не пропускаешь ни одного показа.

Это хорошо, что ты надумал-таки встретиться. Прогулки и рестораны нам с тобой ни к чему, это ты правильно написал. Я тоже не люблю тянуть да ходить «вокруг да около».

Как ты пишешь: познакомились, поговорили и тут же к делу. Вот это по мне! J

Так что, давай звони, не тяни.

Буду ужасно рада звонку.

Твоя Матильда».

Александр Борисович дочитал третье письмо до конца, снял очки и сунул их в карман пиджака.

— Ну как? — поинтересовался Плетнев.

— Забавно, — ответил Турецкий, хотя по голосу бывшего «важняка» не было заметно, чтобы чтение писем хоть как-то позабавило его.

Лицо Турецкого словно окаменело.

— Как тебе «фантазия с плеткой и иглой»? — снова спросил Плетнев.

— Мне нравится, но сам практиковать не собираюсь, — неудачно съязвил Александр Борисович, и лицо его сделалось еще пасмурнее.