Наконец вернулись к мимолетному эпизоду, несколько сконфузившему хозяина и его гостей. Постоянное упоминание о нем говорило Турецкому, что этот легкий дебош, объясняясь русским языком, явился невольно тем рубежом, который сыграл какую-то пока непонятную роль в плавном течении презентации.

Турецкого интересовало, что было дальше. Ну хорошо, возник шум, разворачивалось нечто напоминающее скандал в благородном семействе, так? Жена приревновала красотку к мужу? Или сама красотка ляпнула что-то непотребное? А дальше-то? Ее вывели из зала? Кто?

Стали снова вспоминать. Ну вывели, это точно. Швейцар – молчавший дотоле седой, вислоусый дядька гренадерского роста – сказал, что был лично свидетелем того, как пьяная барышня была выведена из зала несколькими тоже не совсем трезвыми молодыми людьми и сидела после, причем довольно продолжительное время, в фойе, у зеркала.

Швейцар поднялся и пошел показывать, где и как это все происходило. И несколько человек так и колготились вокруг нее, так и колготились.

– А чего им надо было? – задал наивный вопрос Турецкий.

Швейцар без всякого почтения посмотрел на него: взрослый же человек, нормальный вроде мужик, а таких простых вещей не понимает!

– Чего, извини, гражданин следователь, поддатые мужики от пьяной телки хотят? Или объяснять надо?

– Ну и что? – продолжал в том же духе Турецкий. – Удалось кому?

– А вот и нет! – ухмыльнулся швейцар.

– Неужто всем отказала? А сама уехала?

– Да куда ж ей, мать моя, извини… Она ведь, как я мыслю, не одна была тут, а с охраной.

– Важная, значит, персона?

– Ну важная или нет, это нам неизвестно. Но что она за столом с самим сидела, а охранник ее этот в дальнем углу, я заметил, это могу подтвердить со всем нашим усердием. Вот он, как помнится, покинул заведение, а после меня и подзывает. Надо, говорит, отец, домой ее везти. Поспособствуй, а то я – это он, значит, – ее «личка» – так и назвался, – но меня она ни в жисть не послушается, а битье с разгромом зеркала устроить вполне может. Ты, говорит, только помоги ее вывести, а дальше я с ней управлюсь, машина имеется.

– И что потом?

– Ну так… Я подошел, сказал, а в ответ она мне объяснила, куда я сам должен отправиться… Нехорошо женщине да такие слова и выражения. Это, извиняюсь, только отдельные барышни себе в наше время позволяли, а нынче у каждого одни блядки, прости господи, на уме. Да на языке. Словом, справились мужики, что ее окружали, к двери помогли подвести. А чего? На дворе-то тепло. Кофточка такая, легкая. Ну и забрал ее тот мужик, повел к машине. Крепкий он, как взял под локоток, так она сразу и притихла. И увез ее, я видал, в красной машине. Не знаю, как называется.

– Домой, значит?

– Ишь ты! – хитро засмеялся швейцар. – Если б домой, а то, поди, на блядки. Всех парень обошел!

– Почему так думаете?

– А вы видали, чтоб охранник кому-нибудь сотенную совал: помоги, мол? Вот и я, сколько живу, тоже не видел. Как пить дать пистонить повез, архаровец…

– Молодец, отец. А что это он у тебя – то мужик, то парень? Архаровец вот еще.

– Так крепкий он. И не так чтоб молодой совсем. Как ты, к примеру. Высокий, светлый такой. А по мне-то, всё мальчишка. А почему архаровец? Так нагляделся я за жизнь на тех военных. Я их за версту носом чую.

– Значит, военный. Или бывший, так? Высокий, светлый… Собой-то как, ничего?

– Не, – поморщился швейцар, – чухня скорей… Ты перед ним молодцом!

– Ну спасибо, – улыбнулся Турецкий. А сердце заколотилось. Неужели десятка?!

Нет, нельзя торопить удачу. Сама придет.

Турецкий позвал Чибисова, который продолжал расспросы в зале, чем наверняка уже до смерти там всем надоел.

– Попрошу тебя, Юра, сесть сейчас с… простите, как вас по имени-отчеству?

– Иван Данилович. Морковкины мы.

– Превосходно. Сядь с Иваном Даниловичем и запиши в протокол все, что он тебе сейчас повторит. А я вас прошу повторить по возможности слово в слово. Впрочем, если еще какие-то детали всплывут, ради бога. Кстати, Юра, у тебя случайно с собой нет того фоторобота, который вам помогла составить девица Стругова? Ну того самого мужика?

Чибисов достал из записной книжки и протянул фото шесть на девять, где был изображен вполне возможный Светличный. Одна беда, был он в темном парике. Как она описала.