– Та ни, – тут же вспомнил Сидорчук про мову, – просто у моего шефа было трудное детство. Сам никому не верит и нас усих к тому ж приучает. И главное дело, хлопцы, знаете как строжит? Ты мене, каже, ненавидь, но делай, як я казав!

Ну посмеялись и посмеялись – надо ж, какой суровый начальник. Сидорчук хотел уже было отбывать: сделал, мол, что велено, – и с плеч долой, как вдруг один из здешних оперов, капитан Лебедев, которого Сидорчук держал за очень толкового мужика, сказал задумчиво:

– А ведь знаешь чего, Николаич, есть тут одна закавыка… Этот водила-то, которого ухлопали, он ведь не из мэрии оказался… не из их гаража. И машина за ними не числится. А что в бумажках сразу не отразили – тут наша недоработка…

– Ага! – перебил его другой опер. – Насчет недоработки это ты зря, а машина, конечно, вообще-то дурная. Машина-то, Николаич, с правым рулем! Их когда еще Черномырдин запретил ввозить, помнишь, все потешались? Еще на Дальнем Востоке чуть не до забастовок дошло…

– Та шо ж вы такое говорите, хлопцы! – изумился Сидорчук. – И шо ж, выходит, нигде в деле це не отражено?

– Я ж тебе и говорю – наша недоработка, – грустно подтвердил капитан. – У вас, что ли, такого не бывает? Ты уж того, Николаич, ты нам соль на рану-то не сыпь, ладно? Так вот и вышло, что сразу по спешке этот факт нигде не зафиксировали.

Сидорчук согласно кивнул: понял, мол, могила. Хотя подумал, что, конечно, разгорись вокруг этой промашки скандал, промолчать ему не удастся.

– А дадите, хлопцы мне взглянуть на этот самый «ниссан»? – спросил он у капитана. – Или к начальству надо идти за указивкой?

Тут опера исторгли дружный вздох облегчения – машина была не у них, ее уже отправили в гараж на Петровку.

– А владелец? – спросил Сидорчук у бравых оперов. – Владельца установили?

Насчет владельца опера ничего сказать не могли: владельца устанавливали в МУРе. Так что пришлось Сидорчуку в спешном порядке двигать туда, на родную Петровку, 38.

Ему не терпелось увидеть расстрелянный «ниссан», хотя он и сам толком не знал, что именно ожидает увидеть. Скорее всего, просто хотел подсознательно лишний раз убедиться, что машина именно с правым рулем. Если это действительно так, расследование, похоже, могло сделать приличный рывок. Во-первых, это с ходу объясняло, почему контрольный выстрел был произведен в водителя, а не в пассажира, который должен был больше интересовать киллеров. Во-вторых, это давало ниточку к тому, чтобы узнать, какого черта такая шишка, как пострадавший, ехал не в положенном ему служебном лимузине.

Машина предстала перед Сидорчуком во всей своей красе: простреленное ветровое стекло, пулевые отверстия с сошедшей по краям пробоин краской на крыльях и капоте, выбитое стекло передней двери. Вместе с экспертом-криминалистом ЭКУ ГУВД он произвел осмотр машины – вещдока по делу. Они заглянули в салон – зловещие бурые пятна на сиденьях, на полу; изнутри на дверце справа отчетливо видны какие-то подозрительные грязно-розовые ошметки, присохшие к уцелевшей части тонированного стекла…

– Ось? – спросил Сидорчук у эксперта-криминалиста.

– «Ось», «ось», – передразнил эксперт. – Мозги разлетелись, сам, что ли, не видишь?

– Га-а… – выдохнул Сидорчук – все, мол, понял.

Вместе с экспертом Сидорчук оформил протокол осмотра вещественного доказательства. Два шофера расписались в документе как понятые.

Сидорчук положил протокол в портфель, упрямо сосредоточившись, постоял, еще полюбовался на машину на прощанье. Ну что ж, руль действительно правый, номера частные…

Да, похоже, смотреть тут больше и впрямь не на что – машина изучена криминалистами из экспертно-криминалистического управления ГУВД досконально. Пробоины, пятна крови, осколки стекла и сам характер его разрушения, типы застрявших в обшивке пуль, их идентичность тем пулям, что были извлечены из тел пострадавших, – все это будет указано в акте криминалистической экспертизы, который сейчас готовится в ЭКУ.

И все же что-то словно не давало Сидорчуку покоя. Он обошел машину раз и другой, присел на корточки, заглянул зачем-то под днище, посмотрел, цел ли глушитель. Все вроде было цело. Тогда он зашел спереди, со стороны капота, полюбовался еще раз на строчку пулевых отверстий в ветровом стекле и понял наконец причину своего беспокойства. Странно возникшее в нем чувство какой-то незавершенности осмотра было связано именно с этой пулевой строчкой, а вернее, с предположением начальника следственной части Мосгорпрокуратуры старшего советника юстиции Калинченко о том, что стреляли непрофессионалы, случайные люди. Ему бы самому, чудику, полюбоваться на эту вот роспись. Отверстия шли ровненько, на одном расстоянии друг от друга – так ровно мог бы прострочить лобовик какой-нибудь фантастический робокоп. Или «калаш», зажатый в станок, с помощью которого проверяют оружие на пристрелочных стендах.

– Ось! – не то задумчиво, не то восхищенно сказал Сидорчук, сняв перчатку и проведя пальцем от дырки к дырке.

– Ага, – понятливо отозвался криминалист из ЭКУ. – Класс. Как еще стекло-то осталось цело. Вот что значит японцы!

– Нет, братцы, – протянул, словно про себя, Сидорчук, – это никакой не дилетант стрелял. Это стрелял очень большой умелец!

– Профи высокого класса стрелял, – подхватил эксперт. – Ты видишь этот вот подъем? – спросил он Сидорчука. – Видишь, трасса – слева вверх направо с небольшим подъемом?