Ощущение было крайне мерзостное – она хотела как лучше, пришла сама, чтобы рассказать, что знала, помочь следователям, а оказалось, что она еще и виновата в чем-то! Настя ненавидела придуманную кем-то сравнительно недавно приговорку насчет того, что доброе дело всегда наказуемо, но сейчас, как ни странно, как ни горько ей это было сознавать, получилось именно так.

Но как ни была Настя сосредоточена, она – женщина есть женщина, а тем более примадонна, – успевала замечать и то, что на нее оглядывались проходящие по коридору мужчины, все больше в красивой прокурорской форме, и то, что неподалеку опять сгрудились, словно случайно, какие-то молоденькие сотрудницы женского пола. В результате она, естественно, не удивилась, когда рядом с ней остановился высокий белобрысый прокурор с одной майорской звездочкой на погонах и сказал с нескрываемым удивлением:

– Здравствуйте, Анастасия Янисовна! Я смотрю – вы это или не вы… Скажите, а кто вас к нам вызвал?

Она оценивающе окинула его взглядом. Симпатичный мужчина, но уж больно какой-то чиновничий способ знакомства выбрал.

– Вы кто? – спросила она, несправедливо перенося на блондинистого прокурора раздражение, накопившееся в кабинете Калинченко.

– Я? Я следователь по делу Георгия Андреевича Топуридзе, младший советник юстиции Якимцев Евгений Павлович.

– А! – протянула Величанская и фыркнула. – Так это, значит, вы! Черт знает что у вас тут творится! То один объявляет, что занимается делом Топуридзе, то другой. – Она, конечно, сразу вспомнила, что из проходной ее послали именно к этому Якимцеву, но ее, что называется, несло. – Знаете, вы уже третий следователь по делу Топуридзе, с которым я знакомлюсь…

Якимцев слегка растерялся. Видя до этого ее только по телевизору, он и относился к ней как человеку иного, заэкранного мира. А она была вполне реальной, красивой женщиной, оказавшейся почему-то очень неприветливой и сварливой.

– Но я действительно следователь… Я возглавляю бригаду, расследующую это дело, и я сам хотел с вами поговорить, и вдруг вы тут, у нас…

Она сразу увидела, что он говорит искренне, и это заставило ее немного смягчиться.

– Я вообще-то шла к следователю Турецкому, – сказала она. – А меня тут, у вас, уверили, что такой в вашей прокуратуре не работает.

– Ну да, – закивал Якимцев, – он в Генеральной, это совсем в другом месте. Я знаю, вы с ним встретились в фирме «Стройинвест», да? Он мне рассказывал…

– Действительно, было такое, – сказала Настя, сломав наконец измочаленную сигарету. – Слушайте, у вас тут покурить где-нибудь можно? Не могу… до чего довел меня один тут у вас… тоже следователь, между прочим… Просто все внутри ходуном ходит, верите?

– Верю, конечно, – понимающе улыбнулся он. – Пойдемте, я вам покажу, где у нас курят. – Он повел ее к лестничной площадке, где было место для курения, спросил на ходу: – И кто же это на вас так подействовал, Анастасия Янисовна?

– Да есть тут у вас такой… Калинченко, знаете?

Якимцев кивнул. Неужели Калинченко начал тихой сапой какое-то собственное расследование? Вот это будет номер!

– Он что, вызвал вас повесткой? – осторожно спросил Якимцев.

– Никто меня не вызывал. Я пришла сама, чтобы помочь следствию. Просто хотела хоть что-то сделать для Топуридзе, чтобы поймали тех, кто на него покушался…

– Анастасия Янисовна, я понимаю, вы на нас обижены, вам не нравится с нами иметь дело. Но, пожалуйста, вы можете мне рассказать то же самое, что рассказали начальнику следственной части Калинченко? А также и про то, что за конфликт у вас с ним приключился?

– Идиотизм какой-то! – словно не слыша его, продолжала возмущаться Величанская. – Пообещал, что посадит меня, понимаете? Меня, заслуженную артистку России, пугает, как какую-нибудь девчонку с панели!…

– У вас сейчас есть время, Анастасия Янисовна? – деловито спросил Якимцев. – Вы почему не уходите, вы еще кого-то ждете? Что вам сказал Калинченко?…

– Да никого я не жду… Просто этот, блин, настоящий полковник… он хочет, чтобы я подписала протокол допроса, или как там это у вас называется. Вот я и стояла, решала – уйти или нет. И тут вы…

В следующий момент они оба увидели бегущую по коридору немолодую секретаршу, что сидела в приемной у Калинченко. Увидев их, она радостно взмахнула рукой и замедлила шаг:

– Господи, Анастасия Янисовна! Я уж боялась, что вы ушли! Пойдемте скорее, Юрий Степанович ждет вас, уже все готово.

…Настя широко шла за семенящей секретаршей, Якимцев не отставал. Еще раз спросил на ходу:

– Ну так зайдете потом ко мне, Анастасия Янисовна? Мой кабинет…

– Я знаю, какой ваш кабинет. Я вас уже ждала сегодня битых полчаса, следовало бы вообще-то проучить вас… Но уж так и быть: освобожусь – зайду. Только вы никуда не отлучайтесь. Слышите? – спросила она, перед тем как скрыться в «предбаннике». – А то обижусь!

Естественно, оба они, и Якимцев, и Величанская, и знать не знали, что, расставшись с Анастасией Янисовной, Калинченко, вдохновленный той редкостной удачей, которая сама свалилась ему в руки, тут же позвонил своему высокому покровителю, чтобы похвастаться – еще бы, практически один раскрыл дело, находящееся на контроле у генерального прокурора! Но покровитель, как ни странно, его прыти не обрадовался.

– Не зря тебя у нас Трактористом звали! – перво-наперво сказал он, выслушав Юрия Степановича. Тот обиженно засопел, но покровитель продолжал, словно не слыша этой обиды: – Какого… ты ее трогал-то, эту певицу? А?! Да ты знаешь, как к ней Сам относится? Ты что, Жорик, хочешь неприятностей на свою… шею?