– Добро бы просто жулье! Так они же еще и с этим главным вором, с мэром нашим, снюхались! Нет, вот ты скажи… – Он мне уже тыкал по-свойски, впрочем, я не был даже уверен, что эта речь обращена ко мне: он просто изливал душу, как делал бы это, хватанув стакан-другой. Меня осенило: этот вот разговорный рефлекс – это все, что осталось у него от пьянства, такое вот изменение в организме, вместо стакана – выступление. – Нет, вот ты скажи, – продолжал он. – Вот они строят и бахвалятся: столько-то метров жилья построили, столько-то других объектов, торговый центр на Манежной, Гостиный Двор, теперь вот Третье это кольцо… Да там одного бетона – до Луны хватит. А откуда деньги, а? Слышал небось, стали ваши, ну следователи, Кольцевую проверять – где в основании щебенки меньше положенного засыпали, где дорога уже, чем надо по проекту. Эти жулики говорят: «Всего-то на десять сантиметров уже, это допустимо по техусловиям!» Кой хрен допустимо! Да ведь если там каждый километр дороги миллионы долларов стоит – это сколько ж на этих десяти сантиметрах набежит? Я сам в «Аргументах и фактах» читал! Ну и как же они после этого не жулики? Квартиры эти строят, строят, а кто их получает? Я лично не знаю. Может, вы? А только мне кажется, что и вам не по карману, раз вы служите. А про меня и речи нету: мне с женой надо лет сто работать, чтобы ее купить, да притом не пить и не есть. Ну и кто их покупает? А те же жулики, которые нас обсчитывают, обвешивают, обманывают на всем. А эти все бахвалятся! И мэр этот, и его пристебаи. Что вы так смотрите? Думаете, если я простой работяга, то ничего не вижу, что ли?

Не знаю, что уж его не устроило в моем взгляде… Может, сомнение в том, что и мэра надо записывать в жулики? Должен сказать, мэра нашего я уважал. Голосовал за него, как почти весь город. Он был наш, московский, он заботился о Москве так, как о ней не заботился до того ни Сталин, ни Хрущев, ни Ельцин. Про Гришина или Промыслова я вообще не говорю – пешки, функционеры… Но, честно говоря, вопросы, похожие на те, что задавал сейчас речистый Иван Петрович, нет-нет да и возникали в моей собственной голове. Уж мне ли, следователю с университетским образованием и немалым стажем работы, было не знать, что всякая мафия, во всем мире, поднимается изначально либо на алкоголе, как, например, в Штатах, либо на строительстве, как, например, в Италии. Или на том и на другом разом, да еще на самом примитивном рэкете – как у нас… Впрочем, так можно было зайти в рассуждениях слишком далеко от цели моего визита. А ведь у меня были вполне конкретные вопросы к угомонившемуся все же Ивану Петровичу, который наконец-таки завел меня в свой, видать, излюбленный уголок: здесь, под переплетением труб с огромными вентилями и огромными же манометрами, стоял топчан, какой-то жидкий, обшарпанный столик и два таких же стула с сильно обтершейся обивкой. Вот такая вот получилась у нас с ним уютная комната для интимной беседы – язык не поворачивался назвать наш разговор, как положено, допросом свидетеля…

Я посмотрел на Ивана Петровича – он ждал моих вопросов, и весь вид его теперь, когда он отогрелся, выражал желание честно помочь следствию.

– Ну что ж, – сказал я, – если вы готовы, давайте начнем.

Честно говоря, я сам толком не знал, что именно я ожидаю найти, но с того самого момента, как я увидел на прутьях забора клок ткани, меня не покидало ощущение, что я нахожусь совсем рядом с каким-то открытием. Слава Грязнов, большой любитель чтения всякого рода современных пестрых изданий, таблоидов, прочел недавно историю, которой, что называется, успел сделать нам с Меркуловым дырку в голове. В газетенке рассказывалось в качестве забавного случая, как некий сельский следак, расследуя кражу скота, обнаружил рядом с двором, из которого пропала живность, свежую кучку дерьма, а на ней – бумажку, которой автор кучки воспользовался в известных гигиенических целях. Следак не поленился, поднял эту бумажку, из-за чего был безжалостно поднят коллегами на смех. Однако бумажка оказалась некой накладной, по которой преступники и были найдены. Славка нам все уши прожужжал с этим бдительным сыщиком, то и дело ставя его в пример. Короче говоря, сейчас я находился именно в таком положении: я надеялся найти свою бумажку. Ну в крайнем случае – кучку свежего дерьма…

– А вы что, протокол не будете писать? – деловито спросил Сидякин.

– Давайте пока без протокола, просто так поговорим, – успокоил я бдительного свидетеля. – Протокол потом составим.

– Ну, может, так оно и лучше, – со вздохом облегчения сказал Иван Петрович. Ну не любит русский человек разговаривать под протокол, и все тут! – Может, мы с вами чайку сгоношим? – предложил он, словно бы окончательно переводя нашу встречу в разряд дружеских посиделок. – У меня тут все приспособлено. Могу хоть неделю выдержать автономное… плавание. – Он засмеялся шутке, показав при этом рукой на тумбочку под одним из манометров. Там стояли две эмалированные кружки, большой электрический чайник и еще что-то, аккуратно накрытое кухонным чистым полотенцем. Наверно, что-нибудь из продуктов – хлеб, сахар…

– Нет-нет, – отказался я категорически. – Давайте чай в другой раз, а сейчас я, увы, уже должен поторапливаться.

– Ну как хотите. Мое дело предложить.

– Да-да, спасибо. Вы вот что мне скажите. Как вы узнали о происшествии? Вы услышали стрельбу, увидели кого-то? Или, может, просто в тот момент проходили мимо?

– Да нет, я как раз был во дворе, дорожки чистил – перед этим же ночью снег валил, так что пришлось все утро дорожки расчищать… Ну и слышу: «Ду-ду-ду». Звук-то приметный, знаете. Если человек служил, он его сразу отличит от всякого другого. Но я вообще-то в тот момент особого значения не придал. Москва все-таки. Мало ли чего тут все время происходит. А потом думаю: нет, это я не прав. Объекты-то у меня режимные, стало быть, даже обязан я узнать, что там такое. Я лопату в сторону, из арки выхожу, и сразу мне навстречу двое. Бегут. Морды злые, напряженные какие-то. Один меня увидел – сразу руку в карман. А второй его вот так придерживает, – Сидякин показал, как именно, – и говорит: «Слушай, мужик, тут откуда-нибудь хоть позвонить-то можно?» Ну я у него, конечно, спрашиваю: «Что случилось-то?» А он только махнул рукой, посмотрел вокруг – как будто все телефон глазами искал. Ох, говорит, там такое творится! Лучше не смотреть! Я говорю: «Идите во двор, прямо в первую же дверь толкайтесь, оттуда, из конторы, и позвоните». Ну тут этот, не мешкая, подтолкнул второго, который все руку-то в кармане держал, и оба они в мой двор. Хотел я им еще как-нибудь подсказать – на тот случай, если их в первую дверь не пустят, а потом думаю: что они, маленькие, что ли. И без меня разберутся. А у самого все не идут из головы его слова насчет того, что лучше не смотреть. Неужели ж там так страшно? Ну я и рванул что было мочи туда, на перекресток… Что дальше – это я уже тому следователю, первому, рассказывал: машина вся в дырках, кругом кровищи – как будто свинью резали, девчонки эти, из магазина, мужика подстреленного ведут…

Я подумал, что надо будет напрячь Якимцева – пусть вызовет Сидякина к себе, в Мосгорпрокуратуру, и проведет повторный допрос этого свидетеля. В имеющемся протоколе ни слова о тех двоих, а ведь эти сведения имеют чрезвычайную важность.

– Скажите, – решительно прервал я Сидякина, потому что этот его рассказ был действительно уже запротоколирован, – а вам не пришло в голову, что эти двое, которые вам встретились, могут иметь отношение к происшедшему?

– Потом-то? Конечно, пришло! А в тот момент – как-то и ни к чему даже. Да вроде как и не похожие они оба на преступников…

– Ну-ну! Как они выглядели, рассказывайте!

Сидякин ненадолго задумался, пошевелил, ничего не говоря, губами.

– Ну, значит, так. Один, это точно, невысокий, а главное – немолодой уже. Я бы даже сказал, солидный дядька. Ну вроде бухгалтера, что ли… Сидячей, я думаю, работы человек – этот, с которым я разговаривал. А вот второй – тот явно помоложе. Высокий, и еще шапочка на нем такая была… вязаная… Вроде как у лыжника… Шапка черная, а волос из-под нее светлый. То ли он и в самом деле такой – вроде как седоватый, то ли волосы такими кажутся рядом с шапкой…

– Очень высокий?

Сидякин снова помолчал, шевеля губами, – соображал.

– Ну вот настолько, наверно, меня выше.

Я прикинул: получалось что-нибудь под метр девяносто…

– Скажите, Иван Петрович, а очков на нем темных не было?

– Нет, очков точно не было, – уверенно сказал Сидякин и посмотрел на меня, стараясь угадать, устроили меня его ответы или нет.

Ну что ж, теперь, когда я практически был уверен в том, что участники преступления, прикрывавшие киллера, уходили именно этим двором, я решил на всякий случай проверить кое-что еще.